Именно тогда, выходя на свет, Захар и произнёс эту фразу:
- Господа! – поднял руки Захар в примиряющем жесте. – Я совершенно не желаю с вами драться. Ну, право, что нам делить?..
Только нужного отклика не узрел – наоборот, на руке, натравливаемого на парня мага в чёрном простеньком костюме, закрутился небольшой огненный вихрь. А у второго, в серой хламиде, как-то странно засветились белым глазницы.
Да, они были нетрезвы и выполняли приказ господина. Но, не устраивать же здесь побоище, в самом-то деле! Чревато это огромными неприятностями. Захар это нападение вполне себе выдержит, в этом был уверен на все сто, а вот вагон – неизвестно. А в вагоне люди, многие уже спят. И сколько ещё погибнет, если в середине состава загорится вагон? Пацан этот наверху заперт… Пусть даже всё перечисленное не брать во внимание, то все его личные планы так же пойдут коту под хвост!
Эх, была - ни была!
Захар выставил вперёд сжатый кулак, демонстрируя герб на перстне, он не собирался ни угрожать, ни применять силу, вот только родовой перстень на среднем пальце был с ним не согласен. Надо полагать, что это украшение было полуразумным артефактом, а не просто украшением-маячком. Из него выстрелил тонкий луч и заключил мужчин в призрачно багряный кокон. Его они не видели, но ощущали наверняка.
Витязи упорно собирали силу для нападения, но толстячок, узрев великокняжеский знак, вмиг протрезвел и прервал свой визг на высокой ноте, пал на колени, как-то сжался и сник. Заскулил жалостливо, как побитая собака:
- Не… не… не… не надо! Я-я-я-я, всё п-п-понял… я п-п-прошу прощения!..
Надо полагать, что действие этого перстня Валентин Тимофеевич не просто знал, а наблюдал собственными глазами, от того и перепугался до заикания. Слуги его, видя произведённый эффект, немедленно погасили свои заклинания, вслед за господином пали ниц.
Смотрел на них парень и думал: «Да-а, хороший перстенёк папуля подогнал!»
Вот только теперь Захар знал точно, не стоит им больше светить ни здесь, ни где-либо ещё. Ни к чему хорошему подобное бахвальство не приведёт, хотя, может решить любую проблему. Нет, нет, нет. Свои проблемы он станет преодолевать сам, без родовой кувалды и авторитета.
«Как же всё нелепо и глупо… - мысленно фыркнул. – Только свою роль надо теперь отыгрывать до конца». Встряхнул рукой, прерывая связь – кокон рассыпался сам, разлетевшись искрами.
- Встаньте и удалитесь в свои купе, господа, - манерно строгим тоном, какой слышал от кого-то во дворце, провозгласил Захар. – И проспитесь!..
И даже ни капельки не удивился, когда те послушались беспрекословно. Было в этом перстне, наверное, заложено ещё нечто подавляющее волю оппонента. «Хороший артефакт, только применять его не стоит часто…» - пробурчал себе под нос.
Странно было только одно: отчего на подобное поведение никто из правоохранителей не отреагировал. Ведь должна же быть в поезде охрана! Или нет?
Всё-таки, Захар чудовищно мало знал о новом мире! А ведь жизнь строится в основном из таких мелочей.
Но не прошло и пары минут, как за дверью перехода в вагон-ресторан послышался неясный шум и в открывшемся проёме показался испуганный половой с белым полотенцем на руке. Его затравленный взгляд сначала прометнулся по опустевшему коридору, заметил Захара, оценил, а уже потом, он сделал пару шагов вперёд и торопливо поклонился.
- Они ушли, барин? – спросил дрожащим голосом.
- Кто? – зачем-то уточнил Захар.
- Ну, тот грозный господин … который Мышковский?
- Как видишь, - обвёл широким жестом вагон.
И так как именно на левой руке у него всё ещё находился родовой перстень, то это произвело и вовсе неизгладимое впечатление на парня. Он склонился так низко, что полотенце промело по полу, а потом стал бить поклоны один за другим, как заведённый, пятясь при этом в тамбур. Видимо, решил слинять, как можно быстрее – не часто в их поезде путешествуют такие высокопоставленные лица.
- Э-эй! – остановил его Захар. – Ты это куда? А заказ принять? Или прикажешь мне самому в буфет переться?
- Щас-щас, ваше благородие… - замялся, замирая в дверях подавальщик, - прошу меня покорнейше простить… - достал из-за пояса какую-то маленькую книжицу, с прикреплённым к ней карандашом и, не разгибаясь, продолжил, - слушаю-с! Чего изволите-с?