— Господи! — повторил Торн; казалось, ничего другого он был не в силах произнести.
— Следовательно, теперь ее комната была обращена к западу. Как это могло быть, когда в день нашего приезда окна выходили на восток? Может быть, солнце остановилось или весь мир сошел с ума? А может, существовало еще одно объяснение — настолько простое, что простота его способна поразить воображение?
— Квин, — начал Торн, — это самое…
— Пожалуйста, дайте мне закончить, — прервал Эллери. — Единственным логическим выводом, не противоречащим законам природы и науки, был тот, что, хотя дом, в котором мы находились сегодня, и комнаты, которые мы занимали, казались теми же, что мы видели в день приезда, в действительности они не были таковыми. Если солидное строение не повернулось вокруг своей оси, как игрушка на палочке, что абсолютно невероятно, то это был другой дом. Он выглядел таким же снаружи и внутри, имел идентичную отделку, мебель, ковры… но это был другой дом, в точности походящий на первый, за исключением детали — положения по отношению к солнцу.
Снаружи донесся крик детектива, сообщившего о неудаче погони, — крик, унесенный ветром под яркой холодной луной.
— Смотрите, — продолжал Эллери, — как все становится на свои места. Если Белый Дом, в котором мы были сегодня, не тот Белый Дом, где мы спали в первую ночь, а его брат-близнец, занимающий противоположную позицию по отношению к солнцу, значит, Черный Дом, казавшийся исчезнувшим, в действительности не исчезал. Он оставался там же, где был всегда. Сдвинули с места не Черный Дом, а нас. В первую же ночь нас перевезли в другое место с точно таким же лесом вокруг, с точно такой же подъездной дорожкой, упирающейся в точно такой же гараж, с точно такой же старой разбитой дорогой, ведущей к шоссе, — короче говоря, все было точно таким же, только Черный Дом заменяло пустое место.
Значит, нас вместе с нашим багажом перевезли в брат-близнец Белого Дома, пока мы спали в первую ночь после приезда. Мы сами, портрет матери мисс Мейхью на камине, дыры в наших дверях на месте замков, даже осколки графина из-под бренди, разбитого о кирпичную стену камина в первом доме во время ловко разыгранной сцены, — абсолютно все доставили в дом-близнец, дабы на следующее утро у нас возникла иллюзия, что мы находимся в том же доме.
— Чушь! — усмехнулся доктор Райнах. — Какая-то нелепая фантасмагория.
— Это был превосходный план, — возразил Эллери. — В нем присутствовали законченность и симметрия, свойственные подлинному искусству. Но, найдя нужное звено, мне удалось создать столь же стройную цепь разоблачительных умозаключений. Коль скоро нас перевезли ночью, а мы этого не заметили, то мы находились в бессознательном состоянии. Я вспомнил два бокала, которые выпили мы с Торном, боль в голове и заплетающийся язык на следующее утро. Значит, нас одурманили наркотиком, а ведь напитки смешивал сам доктор Райнах. Врач и наркотики — все очень просто.
Толстяк пожал плечами, покосившись на мужчину в голубой униформе. Но лицо офицера напоминало застывшую маску.
— Но действовал ли доктор Райнах в одиночку? — продолжал Эллери. — Нет, это невозможно. Один человек не мог осуществить все необходимое за несколько часов — починить машину Торна, перевезти на ней нас вместе с нашими чемоданами и одеждой в двойник Белого Дома, а затем снова вывести автомобиль из строя, разложить нашу одежду в том же порядке, перевезти портрет и осколки хрустального графина, положив их в камин, а может быть, несколько безделушек, отсутствующих в доме-близнеце. Солидная работа, даже если большая часть приготовлений была сделана до нашего прибытия. Очевидно, здесь потрудилась группа людей. Сообщниками были все обитатели дома, кроме, возможно, миссис Фелл, состояние которой позволяет делать с ней все, что угодно, а она при этом лишь смутно сознавала бы происходящее.
Глаза Эллери блеснули.
— Поэтому я обвиняю всех вас — включая молодого мистера Кита, который весьма разумно предпочел исчезнуть, — в осуществлении заговора с целью помешать законной наследнице состояния Силвестера Мейхью завладеть домом, где это состояние спрятано.
Доктор Райнах вежливо кашлянул, хлопнув в ладоши, точно огромный тюлень ластами.
— Необычайно интересно, мистер Квин. Не знаю, был ли я когда-нибудь так захвачен явной выдумкой. С другой стороны, в вашей истории имеются кое-какие личные намеки, которые, при всем моем восхищении вашей изобретательностью, не могут не вызвать моего возмущения. — Он обернулся к офицеру полиции. — Надеюсь, капитан, вы не верите этой невероятной истории? По-моему, мистер Квин от пережитых потрясений немного повредился в уме.