«Ты только не терзай себя, маленькая моя — родненькая», — Успокаивала сама себя Светка.
«Ты сильная, ты обязательно все вытерпишь. Ты жила и просто не верила в то, что этот кошмар может повториться. Тебе очень хотелось верить, что тебя не могут предать еще раз, через тебя не могут переступить. Хотя почему переступить — нет, не переступить, а взять наступить и раздавить».
Было больно думать об измене, и было очень себя жалко, такую маленькую, больную и ни кому ненужную. Комок обид подступал к горлу, давил, разрастаясь болью и отчаяньем по всему телу.
«Хватит себя терзать, приказала она себе. Хватит! Говна тебе Геночка кусок, а не слез моих! Сволочь!
Фу, наконец, стала приходить в себя, а то от этих думок голова кругом».
Лежа в кровати, слушала, как Генка собирается на работу, затем зашел ее проведать.
— Как видишь — живая еще! Умирать раньше времени не собираюсь.
Сразу съязвила она, не показывая, насколько ей больно. Душу разрывали сотни осколков боли. Только он не увит моих слез и раздирающей тоски от предательства. Безразличие и надменность станут маской в дальнейшей ее жизни.
— Я поехал на работу.
— Счастливого пути.
Светка отвернулась к стенке, давая понять, что разговор окончен.
Геннадий еще постоял некоторое время и ушел.
После того как услышала, как ключ поворачивается в замочной скважине, не выдержала, разревелась. Все кончено. Между ними уже ничего не может быть. А ведь говорил, что любит. Дура! Тешила себя глупыми словами.
Слезы внезапно прекратились, — реви не реви ничего уже не изменить. Как же теперь жить? Как? Смеяться, разговаривать и делать вид, что ничего не случилось. А ведь так хочется жить, любить и быть любимой. Только кому я нужна в пятьдесят три года? Старая, с плоской жопой и висячими сиськами. Да пошли они все в дырень.
Вспомнилось любимое выражение свекрови. Ирина Филиповна очень любила Светку и всегда жалела по бабьи.
Светка встала, набрала номер телефона подруги и позвонила, вздрогнула, когда услышала.
— Ну как ты?
— Еле очухалась, но думаю, после выходных выйду.
— Ты лучше лечись, не торопись.
— Дашь.
Светка замолчала, не зная как сказать, но собравшись с духом, вымолвила.
— В общем, у меня вчера было как в анекдоте. Жена пришла раньше времени с работы, а муж с другой в постели кувыркается.
— Не поняла, чей муж?
— Да, что тут не понять! Мой Генка завел себе другую бабу!
Повисла небольшая пауза, а затем тишину прервала словесная брань. Светка, молча, слушала, как Дашка выплескивает наружу всю накопившуюся злость и ненависть на Генку. Когда словарный запас закончился, она спросила, — что ты будешь делать теперь?
— Пока не знаю, мы еще не разговаривали на эту тему.
— Как! Ты не устроила скандал?!
— Мне было не до скандалов, да и зачем они. Что можно изменить? «Ничего» — подумала Светка и вздохнув обреченно сказала, — ладно, главную новость я тебе рассказала, мне пора принимать таблетки.
— Светочка родненькая, держись. Я с тобой!
Дашка отключилась, в телефоне один за другим, раздавались длинные гудки. Некоторое время она лежала и слушала протяжный звон, затем отключила телефон и стала смотреть в окно.
До Дашки подруг у Светки не было, несколько раз по молодости обожглась на их предательстве и долго не впускала в свой мир никого. Она вспомнила, когда Дашка появилась первый раз в их кабинете, высокая красивая блондинка, на фоне нее Светка выглядела смешно и неказисто. Даша могла всех построить и высказать правду в лицо, независимо оттого начальник это или сослуживиц. Но так получилось, что взрывная Светка и строящая всех Дашка вскоре подружились. Жила Дарья хорошо, муж был предприниматель, она родила ему двух сыновей погодок. Муж ее уговаривал сидеть дома, но бурлящая внутренняя энергия не давала ей покоя, и Дашка решила пойти работать. Крупная газовая компания занимала три этажа в одном из зданий на Невском проспекте. Их бухгалтерский отдел находился на третьем этаже, из окон кабинета можно было посмотреть на большой парк. И в маленькие перерывы они становились, смотрели на жизнь, протекающую за окном, и разговаривали. Сначала Светка мало рассказывала о своей жизни, стыдно, да и кому такое можно было рассказать. Но в один день ее как прорвало, стоя и любуясь всей этой красотой за окном, у нее сами собой потекли слезы. Видно слишком много их скопилось и не выдержав они потекли по щекам горячими ручейками.