Светка разозлилась на себя.
«Сейчас же прекрати раскисать, бери себя в руки и дуй на встречу. Стыдно в твоём возрасте и без крыши над головой мечтать еще о ком-то. И твоя теперешняя жизнь сильно похожа на жизнь кота из притчи».
Она вспомнила, как недавно ей на работе Дашка рассказала притчу.
Собрал Бог всех тварей и решил каждому его век отмерить. Первым позвал человека.
«Ты, человече, существо некрупное, двадцать лет тебе хватит».
«Мало…» — подумал человек, но с Богом спорить не стал.
Подозвал Бог к себе лошадь: «Тебе, лошадь, сорок лет жизни назначаю, ты тварь большая». Но лошадь взмолилась: «Помилуй, Боже! Как представлю сорок лет с ярмом на шее ходить, плуг за собой таскать, мне и двадцати хватит… А оставшиеся отдай человеку, ему нужнее».
Позвал Бог корову, и тоже дал ей сорок лет жизни. Но корова отказалась: «Упаси, Боже! сорок лет за вымя меня дергать будут! Мне и двадцати хватит, а оставшиеся отдай человеку».
Согласился Бог и позвал собаку: «Тебе, собака, тридцать лет назначаю! А собака как заскулила. «Куда мне тридцать, сидеть на цепи, кость грызть да гавкать. Дай мне пятнадцать, а остальные отдай человеку».
Позвал Бог кота и предложил ему двадцать лет жизни. Но кот подумал, как столько лет мышатину есть будет, и отказался от десяти лет жизни. Выполнил Бог пожелания зверей и подарил человеку лишние годы жизни.
С тех пор так и живет человек… Сначала двадцать лет свои проживает — забот и горя не знает. Потом наступают двадцать лет лошадиных: работает человек как лошадь, тянет на себе воз — работа, дом, семья…
Следующие двадцать лет — те, что корова подарила: «доят» человека дети, внуки… Кто на дачу, кто на машину, а потом собачьи пятнадцать лет живет: сидит дома, за внуками присматривает да на улицу поглядывает…
А приходят кошачьи годы, тут уж как повезет… Могут, как кота, по голове погладить, а могут и под зад ногой пнуть…
«Так что маленький отрезок жизни, подаренной тебе собакой, ты просто перепрыгнула. Тебе сначала необходимо скопить деньги и приобрести дом, из окна которого ты будешь поглядывать на улицу. А с другой стороны, это даже лучше, что перепрыгнула, вот если бы тебе было семьдесят или девяносто, как одному дедушке, прошедшему войну до Берлина».
Этот случай рассказала одна женщина в поликлинике. Она была приезжей, из станицы Краснодарского края, и вот что произошло в тех краях. Бродил по станице дед, и годов ему было за девяносто, а выгнали его из дома собственные внуки. Вот он присядет на лавочку отдохнуть, попросит у хозяйки попить и хлеба, если не жалко. Кто ж откажет, глядя на старость и немощность, вот один раз и к женщине той заглянул. Провела она его в дом, накормила, а выгнать не смогла, оставила у себя жить. Купила ему носков, трусов, рубашек, в общем, одела, накормила, и крышу над головой дала. Сама, правда, пенсионерка, какие там средства, вот и пошла к председателю просить, чтобы хоть какую пенсию деду дали. А председатель руками разводит: «Прописки нет, что я могу, возьми хоть временно к себе пропиши». И прописала, стал дед небольшие деньги получать, и вот, бывало, сидит летом на стуле в тени винограда, а слёзы текут по щекам, не переставая: «Не думал я, Настасья Кирилловна, что на старости лет буду скитаться по чужим людям, и станут они мне роднее родных. И если бы не вы, пропал бы совсем, или замерз зимой под чьим-нибудь забором». А она ему: «Не терзайте себя, Захар Петрович, живите и жизни радуйтесь».
«Так что, Светка, ты во сто крат в лучшем положении. Пинок под зад ты получила, тебе до девяноста лет очень далеко, так что жизнь в пятьдесят три только начинается».
— А вот и дом двадцать три, второй подъезд, — прошептала Светка, нажала кнопки в домофоне и стала ждать. Веселую мелодию колокольчика прервал резкий скрипучий голос.
— Кто там?
— Здравствуйте, я Светлана, мы с вами договаривались о встрече, насчет съема комнаты.
— Хорошо проходите, третий этаж, квартира двадцать один.
Светка открыла дверь и вошла в плохо освещенный коридор, медленно стала подниматься по ступенькам, на ходу молясь:
— Боженька, родненький, помоги снять это жилье. Прости меня, что обращаюсь к тебе с такой просьбой, я знаю, просьба слишком мирская, но мне больше не у кого просить. Мне нужно жить дальше, помоги, Господи, мне на этом пути, не дай озлобиться и разувериться.