«Краса ты моя ненаглядная, люди будут шарахаться в стороны. И что, легче тебе стало от этих слез? Нет, не легче, а еще горше!» — ответила она себе самой, повернулась, окинула прощальным взглядом комнату и зашагала к выходу.
Закрыв дверь, провернула два раза ключ в замке, вытащила его и бросила под лежащий у порога коврик. Идя по дорожке к калитке, представляла, как приедет Генка с работы и, увидев, что ее нет дома, обрадуется и вздохнет с облегчением. Он теперь свободен, «эта тварь» покинула его дом.
У нее не было на него обиды, была только пустота — как глубокая черная пропасть. И казалось, что она пытается захватить женщину в свои объятья, чтобы раздавить и уничтожить. Нужно найти в себе силы все это преодолеть, только сейчас почему-то их совсем нет, этих самых сил. В голове шум, слабость во всем теле такая, что ноги передвигаются сами по себе. Она не помнила, как дошла до остановки, как села в автобус и как выходила из него. Очнулась только, когда услышала звонкий голос Юльки.
— Ты, что с дуба рухнула? Ну, посмотри, на кого ты похожа?
— Ругай, ругай меня, Юличка, иначе я сойду с ума. В голове один туман и сил совсем нет.
— Нефиг доводить себя, я вон с ребенком в девяностых осталась, и как видишь, жива!
— У тебя хоть свой угол был.
— А что угол, — уже всхлипывая, говорила Юлька, плечи прогнулись от одиночества и забот, — что, думаешь, легко было?
— Нет, нелегко, и за что нам все это?
Они обнялись и разрыдались, ревели долго, каждая перебирала в памяти обиды и нестерпимую боль от них.
— Ну все, хватит выть! — вытирая слезы и шмыгая носом, промолвила Юлька. — Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Так что, подруга, вставай и пошли на кухню лопать беляши.
При этом слове Светка посмотрела на стоящую перед ней и поглаживающую свой живот Юльку. Беляши та делала отменные, и в данный момент Светка поняла, что безумно голодна и вымотана, и плевать ей на все сущности в мире и их желания. Главное, что Светка и Юлька живые, со своими земными человеческими запросами, а все остальное дорожная пыль.
— Сразу не могла сказать, что беляшей наделала, реветь бы не пришлось! — идя на кухню, крикнула Светка удивленной Юльке.
— Вот ты даешь, кума! — покачала головой Юлька, когда увидела, что Светка уже доедает первый беляш.
— Веришь или нет, так есть хочется, наверное, от этого и ревела. Слушай, а молоко у тебя найдётся?
— У меня все найдется. — Юлька достала молоко из холодильника и разлила по чашкам.
Светка отхлебнула прохладного молока, закрыла глаза от удовольствия и что-то промычала невнятное.
— Что ты там мычишь?
— Такая вкуснятина, тут не только замычишь, а еще и захрюкаешь от удовольствия. Такая вкуснотень… и где эти мужики.
— Мужикам нужны стройные, красивые, а у меня один спасательный пояс чего только стоит. — Юлька показала на свой выпирающий живот. — Ну и фиг с ними, пусть ходят голодными и кости глодают.
Они прыснули со смеху.
— Хватит уже, а то подавлюсь. И все-таки, Юлька, я думаю, ходит где-то твоё счастье.
— Ага, бродит и углы домов сшибает, всё никак не дойдет.
Представив описанную картину, вновь засмеялись.
— А хочешь мяса тушеного?
— Нет, на ночь, чтобы одни кошмары снились… Нахваталась всего, уже тяжесть в животе.
— Какая там у тебя тяжесть, поклевала как цыплёнок.
— Во всем меру надо знать, да и перехотелось уже что-то. Так что спасибо за хлеб и соль.
— На здоровье.
Юлька взяла кружки и помыла их.
— Тогда пойдем в комнату, я тебе на диване постелила.
— Спасибо, Юличка.
— Да ладно тебе, как будто мы чужие, ты мне вон сколько времени помогала.
Они прошли в комнату.
— Вот тебе спальное место, — взяла Юлька подушку и взбила ее, — спать будешь, или телик посмотрим?
— Давай телик, посидим, отвлечем голову от дурных мыслей.
Юлька включила телевизор, пощелкала каналы, пока не нашла какое-то кино. Они, закинув ноги на диван, уселись смотреть очередную мыльную оперу. Светка не любила всю эту мутотень, но не хотела обижать подругу и поэтому уставилась в телевизор, а мыслями была далеко. Она блуждала в счастливом прошлом, вспоминала себя молодую. Жалко, нельзя вернуть то время, хотя нет, лучше вообще туда не возвращаться, заново построить жизнь нельзя, а переживать то, что было, ей панически не хотелось.