— У меня все есть, если только половинку хлеба, ну того, что ты в прошлый раз покупала, с разными семечками.
— Хорошо, будет сделано, двери тогда за мной закройте.
Светлана быстро обулась и вышла из квартиры, сбежала по ступенькам, открыла парадную дверь и вдохнула всей грудью прохладный воздух. Зная, что бабка сидит и смотрит на нее из окна, не торопясь, зашагала в сторону пяти углов, в магазин «Магнит».
Светка внимательно рассматривала заваленные товаром прилавки, при этом глядела на ценники, выискивая скидки. И чем дольше ходила, тем труднее становился выбор, и она решила купить грамм двести самых дорогих конфет. Кинув в пакет две горсти конфет, прошлась в хлебный отдел, взяла для Софьи Павловны хлеб и по дороге захватила брикет мороженого. Рассчитавшись на кассе, вышла из магазина, развернула упаковку на брикете и надкусила мороженое. Прищурила глаза от удовольствия, всего-то сладкие молочные продукты, а доставляют столько счастья. Нужно баловать себя хотя бы раз в неделю чем-нибудь вкусненьким, иначе от постоянной экономии в депрессию можно впасть. Так размышляя о своей теперь незавидной жизни, не заметила, как пришла домой. Быстро скинув туфли, направилась на кухню и высыпала конфеты в вазу. Софья Павловна встала за ее спиной, вытянув шею, бросила взгляд на стол.
— Дорогущее, небось.
— Ага, ради такого случая можно и раскошелиться, сейчас поставлю чайник и будем пить чай.
Поставив чайник на плиту, Светлана прошла в свою комнату, переоделась и вернулась на кухню. Бабка уже поставила чашки, положила в них пакетики с чаем, притом, Светкины, и сидела, ждала. Чайник надрывисто засвистел, сняв его, старуха разлила кипяток по чашкам. Обе принялись пить чай, понемногу надкусывали конфеты, растягивая удовольствие.
— Вот сейчас чаю попьем, и ты пол помоешь, пыльно очень.
Светка удивленно посмотрела на бабку.
— Так вчера ж мыла.
— Лето, окна открыты, пыль летит, мне дышать тяжело.
— Хорошо, — промолвила Светлана. И без того безрадостное настроение упало на минорный лад. Ей хотелось завалиться на кровать и продолжить чтение недавно взятой в библиотеке интересной фантастической книги. Но, оказывается, живя на съемной квартире, она даже своим временем не могла распоряжаться самостоятельно. Спасала только работа, хоть там могла забыть на время о кошмаре, в котором теперь жила.
Софья Павловна оказалась женщиной капризной и волевой, она без зазрения совести раздавала то одни, то другие поручения, прекрасно понимая, что Светке совершенно некуда деться. Светка злилась, конечно, не на то, что убирается, а на то, что как-то бабка проболталась, что до этого к ней приходили убираться три раза в неделю. И стоило это немалых денег.
«Конечно, что греха таить, там платить надо, а тут бесплатная рабсила. Да еще с глобальной проверкой», — думала Светка, наливая в ведро воды.
Помыв пол, ушла в свою спальню, легла на кровать, взяла в руки книгу, но, как ни старалась погрузиться в чтение, не удавалось ничего. Мысли были хаотичны, все время возвращались в зал суда, картины одна за другой выплывали в памяти.
«Имущество будите делить?» — спросила судья.
Генка, надо отдать ему должное, промолчал, и Светка поспешно ответила:
— Нет.
Может, думал, что она за это время поменяла свою позицию и начнет делить все, а может, как всегда, предоставил решать ей все самой. У одной только его пассии все это время бегали глазки, и что только он в ней нашел? Светке эта женщина была неприятна не потому, что она разбила их семью, просто бывает — неприятен человек, и все.
«Вот наконец ты свободна, — сказала сама себе Светка, — и новая жизнь у тебя должна быть хорошей, нет, не должна, а просто обязана быть лучше и счастливей. Сколько же можно страдать, хочется хотя бы на старости лет узнать, что такое счастье».
***
Прошло уже четыре месяца Светкиного проживания в чужой квартире, дни, похожие как близнецы, сменяли друг друга. Серые, скучные, лишенные радости, они угнетали и подавляли, казалось, вытягивая последние силы, опустошая внутренний мир.
«Что-то ты совсем приуныла, — говорила сама себе Светка, — нужно найти какое-нибудь занятие, а то крыша съедет от скуки, даже поругаться не с кем, это с моим-то взрывным темпераментом».