Павел стоял, едва касаясь больной ногой до асфальта, весь взъерошенный, злой, и был похож на расфуфыренного, нахохлившегося боевого воробья.
Сергей, увидев всю эту картину и вспомнив инцидент в магазине, захохотал во весь голос, согнувшись пополам и держась за живот.
— Ты чего ржешь?! Тебе бы так заехали, я бы посмотрел, как бы ты тогда смеялся.
В голосе говорившего слышалась обида, перемешанная со злостью.
— Замолчи, пожалуйста, а то я сейчас лопну от смеха, внучек!
Сергей опять зашелся в истерическом смехе, то и дело смахивая бежавшие по щекам слезы.
— Да ладно тебе. Ты только никому не рассказывай. Вот стерва, опозорила на весь магазин.
Он попытался пойти, но тут же взвыл от боли.
— Хватит ржать! Помоги мне лучше до машины дойти.
Светка слышала ругань и шарканье удаляющихся шагов, вскоре и их не стало слышно. Где-то совсем рядом кипела жизнь, слышались звуки проезжающих машин, визг тормозов, разговоры людей и хлопанье дверей от машин. Ей казалось, что холод и сырость, идущие от асфальта, пробрались под ее кожу и поселились там навечно.
Полежав еще немного и собравшись с силами, она заставила себя подняться на четвереньки. Размытая дождями асфальтная крошка впилась в ладошки и коленки, добавляя боли. Качаясь, Светка едва смогла приподнять руку, чтобы упереться об стену, но потеряв точку опоры, тут же упала, ударившись лицом. Горячие слезы потекли по щекам, из-под слегка приоткрытых век она смотрела на кружащуюся под ее руками землю. Закрыв глаза, прошептала: «Мамочка, родненькая. Что со мной такое?»
Обращение к матери придало сил, и ничего, что ее уже давно нет в этом мире. Тот далекий неизвестный мир, забирающий ее близких, неожиданно откликнулся, сжалился, и образ улыбающейся матери ясно проявился перед закрытыми глазами. Ясные материнские глаза, смотрящие с заботой и любовью на Светку, придали силы.
«Вставай, маленькая моя, вставай. Ты ведь сильная. Ты сможешь встать. Вставай», — прошептала Светка себе и приподнялась на дрожащих руках.
Голова немного прояснилась. Вздохнув несколько раз тяжело, собираясь с силами, женщина наконец оперлась одной рукой о стенку магазина. Постояв в такой позе некоторое время, подняла вторую и оперлась уже обеими руками о твердую опору. Осторожно, постепенно, переставляя руки повыше, стала подниматься. Когда выпрямилась полностью, холодный пот стекал по ее вискам и лбу. Постояв немного, собравшись вновь с силой, сделала первый шаг. Стараясь упираться руками о стену, осторожно пошла. Ей казалось, что на нее давит невидимая, налитая свинцом масса. Каждый шаг давался с большим трудом. Тело дрожало, ноги то и дело подкашивались, но желанье жить придавало силы, и где она находила эти силы в себе, сама не знала.
Дойдя до угла магазина, чуть передохнула, очень не хотелось терять твердую опору, но предстояло пройти самую длинную дорогу в ее жизни. Путь домой, пусть и не в ее дом, пусть не в родной дом… но больше ей идти некуда. Оттолкнувшись от стены, едва переставляя ноги, она пошла, качаясь.
Какой же долгой была эта дорога, несколько раз Светка падала. Но вновь находила силы подняться. Хватаясь за фонарные столбы, цеплялась за них, чтобы не упасть, и, переводя дыхание, вновь отталкивалась, качаясь и не выпуская из вида другой столб, шла к нему неуверенной походкой, зная, что сейчас дойдет и вновь сможет опереться и чуточку отдохнуть.
На нее смотрели прохожие, кто-то с укором, кто-то с любопытством, но никто не попытался помочь. Проходившая мимо молодежь заржала, кто-то выкрикнул.
— Смотрите! Во тетка накачалась!
Кто-то из них присвистнул, и, заржав, они прошли мимо.
«Вот и хорошо. Ступайте себе с миром. А мне осталось совсем немного. Совсем чуть-чуть. Я дойду. Я обязательно дойду».
Сколько прошло времени, представить было тяжело, но Светка увидела знакомый дом, и комок боли сжал горло. Хотелось завыть — не то от счастья, не то от охватившего ее отчаянья и понимания, что помочь ей некому. Слезы хлынули потоком.
Софья Павловна вздрогнула, услышав звонок, подойдя к двери, посмотрела в глазок и удивилась, увидев квартирантку. Недовольно стала открывать замки и, распахнув дверь, произнесла: