— Так, уже лучше, — сказал доктор и стал осматривать больную.
Пощупал пульс, затем достал прибор для измерения давления, надел на руку женщины манжет и стал качать грушу, внимательно следя за стрелкой на манометре. Давление оказалось высоким — сто девяносто на сто, пульс сто три удара. Достал градусник и положил под мышку больной.
— Вы не могли бы руку ее пока подержать, чтобы градусник не выпал, а я сейчас подключу кардиограф, — достал он из чемодана небольшой прибор с проводами и посмотрел на женщину. — Так, что там у нас градусник показал, — посмотрел он на шкалу, затем перевел взволнованный взгляд на пациентку. — Ваш градусник не соврал, у нее действительно чуть больше сорока. А теперь мне нужно подключить аппарат ЭКГ, для этого ее необходимо раздеть.
— Извините, доктор, я впервые вижу эту женщину, пойду к матери, попрошу ее.
Михаил вышел, приблизился к комнате матери, встал возле двери, собираясь с духом, и нерешительно постучал в дверь.
— Чего надо?
— Мам, ты не могла бы выйти и помочь.
— Чего это моя помощь вам понадобилась, я еле живая.
— Доктору необходимо снять кардиограмму, и он попросил раздеть ее.
— Кого — ее?
— Да квартирантку твою.
— А я тут причем. Пусть сама переодевается.
— Ты разве не понимаешь, она ведь без сознания, необходимо быстрей выяснить причину ее обморока, и нам нужна твоя помощь.
— От температуры не умирают. Сами справитесь! — крикнула Софья с вызовом и стала ворчать, всхлипывая. — Мать лежит тут, еле живая, а он, бесчувственный, заставляет ее какую-то бабу переодевать. Где у меня силы-то. Ты хоть подумал?! Эгоист бессердечный!
Михаил еще немного постоял и вернулся назад к больной.
— Мать отказалась помогать, будем сами действовать по обстоятельствам.
Он подошел к лежащей и стал снимать с нее одежду, ему никогда не приходилось раздевать совершенно незнакомую женщину, поэтому руки его слегка подрагивали, и у него все получалось неуклюже. Он снял с нее футболку, осталось только нижнее белье. Он перевел взгляд на доктора, перебирающего, как ни в чем не бывало, какие-то провода.
Наконец тот перевел взгляд на больную.
— Бюстгальтер тоже снимите, мне нужно присоски в область сердца прикрепить.
Михаил помедлил совсем немного, а затем засунул руки под бесчувственное тело женщины, нащупал крючки и расстегнул их. Сняв лифчик, быстро отвернулся.
— Я вам ещё нужен?
— Пока нет.
Врач взял тюбик с какой-то бесцветной жидкостью и наклонился над больной.
Михаил развернулся и вышел. Вновь приблизился к двери, постояв немного, открыл ее и вошел в комнату к матери. Та лежала на кровати с закрытым глазами. Он сел на край. Взяв руку матери, стал гладить ее пальцы.
— Мам, тебе легче?
— Как же, будет здесь легче, совсем никому не нужна, — поджала она губу, как маленький ребенок, который вот-вот расплачется.
— Мам, мне никто не нужен, кроме тебя. Я ведь старался, помогал тебе, но ты отказалась от моей помощи и смотри, что из этого вышло. Пустила в квартиру сомнительного вида женщину. У меня даже в голове не укладывается, как может человек дожить до седых волос и все бегать по чужим квартирам в поисках крыши над головой. Просто какой-то ветер в голове, вот с такими и случаются всякие неприятности.
— Брось чушь молоть, разведенка она, муж из дома попросил, а в ее квартире дети живут, вот и скитается по чужим углам. А женщина она неплохая, трудолюбивая, аккуратная, да и работает бухгалтером.
— Смотри, чтобы не обставила тебя с квартирой, видать чересчур хорошая, что муж на улицу выгнал.
— Чего-то я тебя не узнаю, всегда всех защищаешь, а тут взъелся на совершенно незнакомого человека.
— За тебя боюсь.
— Да не бойся, я ей уже сама предложила на нее квартиру переписать, так она так взбесилась. Гордая больно. Сказала — сама себе на жилье накопит, а в чужом не нуждается.
— Мам, тебя совсем нельзя без присмотра оставить, как только додумалась постороннему человеку квартиру предлагать.
— А что тут такого, вот заодно и проверила, чтобы спать спокойно.
— Мама, мама. Вот очнется твоя больная, и я попрошу ее подыскать себе другое жилье.