— Мам, ты чего. Ну мам.
Виктор обхватил их всех руками, шептал:
— Простите меня, слышите. Простите. Все теперь будет по-другому. Я вам обещаю.
Сердце горело и раздиралось от боли, а это значило одно — не все в нем умерло. Любовь, запрятанная и затоптанная его пьянством, бушевала внутри. И она, эта любовь, поможет ему выстоять против самого злого врага на земле, и этот враг — он сам. Что бы ни говорила эта женщина насчет всяких сущностей, которые его толкают к пороку. Нет — порок в себе развел он сам, и сам должен с ним справиться.
Глава 5. ДВЕРИ ПРОШЛОГО
Светка горела вся огнем, чужая сущность над ней недовольно ворочалась, ей нужна была душевная боль. Она не понимала, как очутилась над телом незнакомого ей человека, но сразу заняла главенствующую позицию, отодвинув в сторону своего слабого собрата.
Человеческая душевная боль такая вкусная, а самое главное с ее помощью легко выйти на другой уровень. Встать в ряды стражей, если удаться довести человека до самоубийства, то путь прямиком к верховным правителям. И это у нее уже практически было, оставалось всего несколько часов до заветной цели, сегодня кормилец должен был расстаться с жизнью. Но случилось непредвиденное, ее оторвали от тела ходячего мертвеца в одно мгновение. Не просто оторвали, ее перетянули, и как это произошло, она не поняла. Кто посмел разрушить все ее планы? Кто посмел? Хотелось выть, царапаться от несправедливости и вытянуть из нового кормильца все ее страдания и муки.
Сущность пронзила своими щупальцами ненавистное тело человека, которое встало у нее на пути.
Светка простонала, по всему телу пробегали мучительные ручьи боли. Они пронизывали ее насквозь, ломали кости, ломали внутреннюю суть, как будто что-то искали.
Перевернув весь организм, они ринулись в ее ауру. Столько разных отпечатков в жизни и все они тут. Сущность не интересовали ни радость, ни блаженство, ни даже обиды, ее интересовала душевная боль, над которой можно издеваться. Обшарив щупальцами все миры человека, над которым она оказалась, недовольно заворочалась. Все ничтожно мало.
«Не может быть, чтобы человек жил без душевной боли, все люди слабы, а тем более эта. Оттолкнуть ее наивную сущность не составляло труда. Нет, она не выбросила наивную сущность совсем, за это можно и поплатиться. Пусть болтается рядом, иногда буду подкармливать, чтобы не погибла. Еда. Как же я проголодалась. Надо лучше искать, искать и вывернуть наизнанку эту жалкую кормилицу».
Щупальца замерла у непонятного темного сгустка.
«Чтобы это могло быть? Сколько было у нее „хозяев“, но такого никогда не встречала».
Не раздумывая создание из низшего мира, резко ударило по темному сгустку.
Человечка вскрикнула, — нет! Нет! Нет!
Светка закричала и вскочила. Лицо, перекошенное от боли, ужасом и страхом наполненные глаза. Кто-то бесцеремонно вышиб одну из ее дверей с номером 1995.
Светлана давно спрятала все свои переживания и душевную боль за большими толстыми дверьми, и никогда их не открывала. Конечно, иногда немного приоткрывала, и как только воспоминания едва касалась ее, мигом захлопывала дверь, быстро вешая замок покрепче. И вот пережитые события, хлынули потоком на нее, вновь бросая в водоворот душевной боли.
— Не хочу! — кричала она, — не хочу!
Да только на этот раз ее никто не спрашивал.
Светлану подхватили сильные мужские руки и уложили в постель. Она попыталась вырваться, но тщетно. Михаил держал ее крепко, хмурился, не понимая того, что сейчас переживает женщина, лежащая в постели.
«Остался в доме матери всего лишь на несколько минут, но судя по состоянию квартирантки, ночь предстоит не из легких».
Михаил не подозревал о терзаниях Светланы. Чужая сущность вероломно вломилась в ее воспоминания, чтобы насытиться. Ворочала, выворачивала душевную боль прошлого, которую новой хозяйке придется пережить заново.
***
В 1995 году на шестьдесят первом году жизни умер отец. Очередной инсульт, оборвал его жизнь. Отец болел более десяти лет, у него было несколько инфарктов. Но он держался и не поддавался болезни, занимался спортом, тренировал память, разгадывая кроссворды. Всегда был жизнерадостным, и не верилось в то, что его больше никогда не будет с ними. Никогда больше он не обнимет их и не скажет, — «Девчонки вы мои дорогие, самые красивые на свете. Как же я вас люблю».