«Как же болит твое маленькое раненое сердечко, мой сынок. Ты плачь. Твоя мамка сильная, заберет твою боль, чтобы твое сердечко и душа не покрылись холодом, не разорвались от охватившего тебя горя. Ты такой маленький, а уже познал цену предательства. С тобой только за что так? В чем твоя вина? В один миг мы стали не нужны. Забыты. Вычеркнуты навсегда из его жизни».
Светка вытерла слезы, повернула к себе заплаканное лицо сына и поцеловала.
— Я люблю тебя, сынок. Ты у меня самый лучший, единственный мужчина, который не предаст. — Она улыбнулась, взъерошила его волосы. — Будем жить дальше вдвоем. Пошли-ка на кухню, я накормлю тебя вкусным ужином, а потом мне нужно сходить в больницу к бабушке.
Когда они пришли в больницу, Светка вела себя, будто у нее ничего не случилось. Помогала ей пустота, в ней, оказывается, очень удобно находиться, душу не слышно, ее будто нет. Внутри осталась только последняя искра любви, любви к близким. Она поддерживала, словно одинокий парусник посреди океана поддерживает надежда, так и Светке эта искра любви не давала пойти ко дну.
Только через неделю искра любви матери потухла. И некуда было скрыться от охватившего холода, не к кому было прильнуть своей израненной душой.
Геннадий приехал за день до смерти матери. Он расхаживал по комнате, говорил, вздыхал, а в его глазах пылала боль.
— Она не захотела разбивать нашу семью. Сказала, чтобы я возвращался.
Светлана сидела в кресле, поджав под себя ноги, безразличным взглядом смотрела на метания мужа. Она не осуждала женщину, которая разбила их семейную чашу. За что осуждать? Каждая хочет любить и быть любимой. И если Геннадий, наконец, полюбил, то она только рада и желает ему счастья. Но сейчас она не совсем понимала, что происходит? Женщина знала, что Геннадий женат, когда ложилась с ним в постель и слушала признания в любви, ради нее он бросил ее и сына, и после этого всего она не хочет разбивать семью. А она не подумала, как жить той семье после всего, что случилось.
— Светочка!.. Я был дураком! Пойми, я только после всего этого понял, как тебя люблю. У меня, кроме вас, никого нет больше. Прости меня. Я и правда не понимаю, как это произошло.
Впервые Светлана не знала, что делать. Она не собиралась прощать измену. Рожденные под знаком Овна не прощают предательств. И она с безразличием смотрела, как муж обцеловывает ее ноги, а в душе зияла пустота.
— Не надо, Ген. Все, что ты мне хотел сказать, сказал. И поверь мне, я услышала.
Ей хотелось закричать: «Ты убил во мне любовь! Растоптал! Вдавил в грязь! Предал нас. Я не люблю тебя. Я сгорела как сухой хворост. Нет больше Светки-хохотушки. Меня нет в этом мире».
— Ты знаешь, сейчас я не в том состоянии, чтобы решать данный вопрос. Дай мне время разобраться в себе.
— Какое тебе время? Я люблю тебя и сына! — Геннадий прошелся рукой по волосам, встал, отвернулся. — Как теща?
Светлана промолчала, что говорить в таких случаях — не знала, слезы и так душили каждый день. На следующий день они вылились лавиной.
Смерть, как бы ты к ней ни был готов, выбивает почву из-под ног. Обрывается энергетическая пуповина, связывающая тебя с матерью, и от этого тебя еще раз прокручивают через жернова боли. Ты не хочешь понять и принять, что твоей матери больше нет в этом мире. Ты кричишь, но беззвучно — чтобы никто не видел и не слышал твоей боли, а особенно рядом стоящий родной и такой чужой человек.
Ему тоже больно, но это другая боль, с которой он не может справиться, и после похорон приходит к тебе в спальню.
— Свет… спишь?
Светлана открыла глаза, смахнула с ресниц слезы, размазала по щекам, посмотрела на стоявшего рядом пьяного Геннадия.
— Не сплю.
Разговаривать совсем не хотелось, да еще с пьяным.
Геннадий присел на край кровати.
— Свет… ты знаешь, я ведь и правда впервые в жизни влюбился. Она такая необыкновенная. Мне еще ни разу ни с кем не было так хорошо в постели. Она как ураган страсти… кричала, стонала подо мной. Ты не представляешь, как это заводит, когда от тебя стонут.