Светке хотелось крикнуть: «Я тоже от твоих ласк стонала и готова была кончить, да только тебе уже было все равно. Приезжал, как всегда делал свои дела и слазил с меня, оставив всю гореть от желания».
Не закричала, посмотрела безразличным взглядом на мужа, ни одно слово, сказанное им, не царапнуло душу, полную безразличия.
— Поговори со мной.
— Ген, о чем мне с тобой разговаривать? Может, тебе нужно было настоять на своем. Женщина не оттолкнет мужчину, если она в нем уверена.
— Да что ты понимаешь! — Геннадий вскочил и нервно заходил по комнате, кидая злобные взгляды на Светлану.
— Конечно, я ничего не понимаю, только и помочь ничем не могу. Вы поиграли в любовь…
— Я не играл! Я любил!
— Ты уж определись.
— Мне очень сложно сейчас, я порой сам себя не понимаю.
«А чего тут не понять, Геночка. Ты на своей шкуре испытал, каково это — быть отвергнутым. К тебе возвратилось то, что ты сделал мне, но я бы не хотела, чтобы ты страдал. Мне, в отличие от тебя, совершенно не больно. Внутри все выгорело, остались обугленные, покрытые черной гарью чувства».
— Ложись рядом.
Светка как никто понимала, как это — очутиться в кольце душевной боли, когда некому рассказать о своих страданиях, потому что ты один на один с этой терзающей болью. И Светка слушала, жалела. Почему жалела? Потому что когда-то любила, и где-то там, на осколках воспоминаний, она была счастлива. Она любила. И ничего, что сейчас внутри стужа. Ничего, что сердцу больно, ничего, что кружит воронье над головой, разрывая душу своим поминальным криком. Как ни странно это было понять, но ее спасала внутренняя пустота. Она не давала окончательно утонуть в боли, не давала умереть маленькой светлой душе. Пустота. Вытянула, спасла, чтобы Светлана еще раз испытала боль потери.
— Нет! Нет! Господи, пощади! — кричала Светка, и ее голова беспокойно металась по подушке, слипшиеся мокрые волосы прилипли к лицу, нескончаемые слезы горечи струились по щекам и вискам.
Михаил прилег рядом, обхватил руками кричавшую Светлану, прижал крепко к своей груди, стал гладить по голове, шепча:
— Тише, тише. Все образуется.
Светлана попыталась вырваться, но не смогла освободиться из стального захвата, принесшего ей, как ни странно, успокоение. Мужская воля подавляла, делала слабой и беззащитной, и она сдалась. Окунулась во власть этих чужих рук, которые дарили успокоение израненной душе. Еще была боль — она кружила, разрывала, сжирала своим приговором, но заботливые чужие руки не дали утонуть в жестоких воспоминаниях прошлого.
Звонок сестры выбил в очередной раз почву из-под ног.
— Нет! Только не ты! Только не ты! Почему вы все оставили меня?! Почему?! Почему заставляете мое сердце разрываться от отчаянья и боли.
— Не плачь, сестренка. От онкологии нет спасения. Помни, ты не одна, я буду с небес помогать тебе. И помни, мы все тебя любили и любим. Живи за нас. Люби и будь любима. Ты обязательно встретишь свою любовь.
Время стремительно несется, затягивает в водоворот надвигающейся беды. Светлана упирается, расстроено оглядывается по сторонам в надежде увидеть того, кто защитит, отведет беду, но вокруг чужие безразличные лица. Слабость в последнее время стала ее сестрой. Приходя с работы, едва могла сготовить и сразу залазила под одеяло. Силы, казалось, вытекали из и без того исхудавшего тела. Дашка долго не раздумывала, схватила Светку за руку и отвела к врачу. Дальше все было как в тумане, анализы, пункция и приговор — карцинома щитовидной железы.
Страх. Страх. Страх, окружил, захватил в свои силки и не отпускал. И ты наедине с ним. Один на один смотришь в глаза и не веришь, что в отражении видишь смерть. Ты хочешь жить. Кричишь в пустоту и видишь ответ. Ты не хотела жить. Растоптала себя. Убила в себе все живое. Убила любовь. Получи желанное.
— Нет! Нет! Я хочу жить! Хочу! Слышишь вселенная! Не забирай меня! Я все поняла и осознала. Прости свое непутевое дитя. Прости! Дай пожить на белом свете! Дай познать женское счастье! Ты так мало отвела времени моим сестренкам. Не забирай меня. Я буду жить за нас всех.
Светлана металась, развод отпал сам собой. Мысли о смерти окутывали чернотой, и она представляла, как сын сначала остается с ней, а после ее смерти опять возвращается к отцу. Кружившая пустота не казалось теперь такой желанной, Светлана гнала ее прочь, старалась насладиться последними минутами жизни.