«Держись, Светочка! Не просто так у тебя открылся дар. Спасешь хотя бы двух мужчин от гибели, значит, не зря живешь на белом свете».
Светлана осторожно открыла дверь и, не глядя в сторону кухни, прошмыгнула сразу в ванную. Включила краны и легла в воду. Хотелось полежать в ванне, смыть усталость и ночные воспоминания. Закрыв глаза, она чувствовала, как вода ласково ласкает кожу, поднимается все выше и выше, захватывая тело, израненное болью потерь.
Намылив голову, ополоснулась и вылезла из ванны. Надела чистое белье и вышла. Кинула взор в сторону кухни и встретилась с внимательным взглядом голубых глаз. Теперь понятно, от кого мужчине досталась неземная голубизна.
— Чего встала? Иди, рассказывай.
«Как ты до такой жизни докатилась? А вот так, катилась, катилась и докатилась».
Светлана села на табурет, едва сдержала рвущуюся зевоту, перевела взгляд в окно. За окном весело прыгали на ветках воробьи.
«Везет кому-то, прыгают с ветки на ветку, никого не соблазняли и поэтому ответ перед бабкой держать не надо».
Тишина и ожидание в комнате достигли своего апогея, а так как Светлана была виновницей нарушения устоев в данной квартире, пришлось ей и отвечать, почему она нарушила этот уклад.
— Софья Павловна, прошу у вас прощения. Я немного приболела…
Говорить совершенно не хотелось, почему-то хотелось сильно кушать, то есть не кушать, а жрать. В подтверждение в животе у Светки то ли заурчало, то ли отчаянно завыло. Организм требовал возврата потраченных за ночь калорий.
Память выискивала в холодильнике вкуснятину и, не найдя ее, отреагировала вновь урчанием в животе. Светлана встала, открыла холодильник, взяла пакет молока и вылила в ковшик. Медленно всыпала манную крупу, осторожно помешивая, ждала, когда варево закипит.
— А чего ты не рассказываешь, как с моим сыном спала.
«Вообще-то то, что происходит в чужой постели, никого не должно волновать. Но, видно, скромность обошла вас стороной, а бесцеремонность ваш конек».
— Софья Павловна, это не я спала с вашим сыном, а он со мной. Поэтому у него и спросите. Что он забыл в кровати у чужой женщины?
Светлана ехидно улыбалась, на душе было радостно.
«Ага. Сделал гадость, на душе радость. Сожрет ведь сына, а он проявил человеческое сострадание и участие в твоей судьбе. А ты бессовестная, так отблагодарила его за участие. Твоя наброшенная нога на его бедро не в счет».
Воспоминание о прошедшей ночи вновь кольнули болью по сердцу.
«Главное — осталось жива. Смерть не пришла, не забрала, значит, поживем еще на белом свете и примем удар на себя».
Светлана сняла ковшик с плиты, вылила кашу в тарелку и посмотрела на бабку.
— Софья Павловна. Я понимаю, что очень неприятно видеть, как ваш сын лежит в кровати с чужой женщиной. Со своей стороны, могу его только благодарить, что не оставил меня одну в эту ночь. Мы вымотались. И в итоге получилось, то, что вы увидели. Между нами ничего не было и быть не может.
— Это почему не может быть?
Отправленная в рот каша встала поперек глотки. Светлана закашлялась и с изумлением уставилась на такое же удивленное и недовольное лицо бабки.
С трудом проглотив застрявший комок каши, Светка продолжала есть, обдумывая услышанные слова.
— Наверное, потому что меня не интересуют отношения с мужчинами.
— Что, крест на себе поставила?
— Крест не хочу на себе ставить, успеется. Но и новых отношений не хочу, еще от старых не отошла.
— Так я и не тороплю. Михаил у меня добрый, заботливый. Торопиться в этом деле не стоит, приглядитесь к друг к другу. Да и лучше, чем мой сын, тебе не найти.
Сказанные слова резанули, что нож по сердцу. Хотелось закричать: «Есть лучше! Есть! Только не для меня».
Доев кашу, Светлана вымыла тарелку с ложкой.
— Я пойду, прилягу. Ломает сильно.
Софья нахмурила свои широкие брови.
— Может, ты бы к врачу сходила.
— Так был врач, сказал, что не смертельно. Думаю, все уже позади.