–Пообещай ей денег, власти, красоты, да чего хочешь! – резонно заметила тьма и демон, который мог указывать более низшим чинам, получив приказ, также выдвинулся в путь.
***
Они встретились у её квартиры, затаённой за оцарапанной обшарпанной дверью. Михаил поднимался пешком и успел пропахнуть кислыми щами, которые варили на третьем этаже, кошатиной, которой пропах весь подъезд и чем-то ещё сладостно-гнилостным, мерзким, тошнотворным.
Астарот поднялся на лифте, успев уехать не на тот этаж из-за сожженных кем-то кнопок и вляпавшись в жвачку.
–Свиньи! – прошипел демон. Он сам ненавидел ничем необоснованное вредительство, да ещё и в месте собственного обитания.
Столкнулись у дверей. Замерли, не веря собственным глазам. Наконец Астарот не выдержал:
–Святую воду мне в глотку!
***
Как хорошо, что люди слепы! Имей они настоящее зрение, умей они видеть реальность полностью, обалдели бы да перепугались!
А как не перепугаться, когда повсюду: по улицам, в магазинах и, что хуже всего – в твоём собственном доме – обитают тени? Большей частью они, конечно, безвредные. Висят над полом, или у потолка, скребутся по стене или идут по полу, блуждают между мирами. Тени умерших, тени ушедших и наказанных беспокойством или просто незавершившие свои дела.
Видеть их, однако, неприятно даже ангелам, архангелам и демонам – так тени напоминают им о собственных участях и о собственных карах. А люди…людям хорошо. Их мир был бы совсем другим, если бы они видели в зеркалах фигуры бывших мужчин и женщин. Натыкались бы на давно ослепшие их лица в шкафах с вещами и крупами, видели бы за холодильниками…
Светлана была из числа обыкновенных людей и не отличалась чувствительностью, той самой, что позволяет некоторым восприимчивым людям вдруг замечать мельтешение теней, но списывать всё на «показалось» и на усталость. Светлана была замотана жизнью.
Двое детей, больная диабетом мама, старая кошка, что не могла ничего есть, кроме специального корма, отсутствие мужа-подлеца…с квартирой ей, правда, повезло – досталась в наследство, и Светлана хотя бы не оставалась на улице, но и квартира как издевалась: то трубу прорывало, то батареи отказывали (и это в январе!), то капало с крыши и коротило проводку. Словом, Светлана жила вечно как на пороховой бочке и крутилась белкой в колесе, перепрыгивая с подработки на подработку – образования толком у неё не было, муж (тот самый подлец), в самом начале был обходителен и ласков, сказал, что ей нужно заниматься домом и не работать, не учиться. Она и поверила, осела дома, забросив учёбу.
Вот теперь и отозвалось, донесло отголосками!
Нормально устроиться не удалось – без диплома, да после декрета, кому нужна? Вот и перебивалась всем, чем придётся. Благо, дети радовали – тихие оба. Растут быстро, но не капризничают. И всё же – тяжко было Светлане.
Есть порода людей, которые любые трудности одолеют и не выразят ни жестом, ни вздохом, как тяжко пришлось им на пути. Есть и иная порода – зажмутся, соберутся, сдюжат! Но Светлана принадлежала к третьей – бороться устала быстро и смысла в жизни не видела, приглядывалась к окну как к спасению, останавливало лишь то, что мама с детьми не справится, ей самой помощь нужна. Да и кто ж ей отдаст? Она болеет.
Вот и вставала Светлана в серую жизнь каждое утро, варила кашу, грела детям молоко, наспех собиралась, кое-как поцеловав детей и маму, бежала в ближайшую поликлинику – по знакомству взяли санитаркой, да только и так всю жизнь не проработаешь – руки тяжелеют быстро, спину ломит, но ничего, терпела; потом в киоск – там полсмены торгуй себе всякой мелочевкой, после больничных коридоров и уток – почти что отдых, главное не вырубиться; затем ещё уборка – в аптеке. Потом на ночную смену или домой, упасть в кровать…
А хуже всего Светлане мамины слёзы. Желает мама, само собой. Да только от её слёз Светлане не легче – самой плакать хочется, а пуще того – выть.
–Молодая ты у меня ещё…– всхлипывает мама, клянёт свою болезнь на все четыре стороны, если бы не это!
Светлана сжимает зубы, отмахивается.
–Помолись, – предлагает мама, – может, замуж ещё выйдешь, главное, чтобы не пил как папка твой. А так…
Светлана уходит в ванную. Какое тут замужество? Когда? В зеркале себя не узнаёт, схуднула, осунулась, позеленела. Нет, не то мама говорит. Но про молитву верно сказала, и молится Светлана про себя. Молитв она толком не знает, но верит в то, что не слова важны, а суть. За детей молится, за маму, и за себя…немножко.