Внезапно вспыхнувшие картины прошедшей ночи будто дернули током. По спине прошел холодок. Твою мать, она сравнила несчастного истерзанного ее руками (или лапами?) мужчину с вывернутой наизнанку футболкой. Тошнотворный ком вновь подкатил к горлу, предательски перекрывая доступ кислороду. Кажется ее тошнило от самой себя.
И тут девушка что-то услышала.. Точнее даже почувствовала, но ощущалось это, будто, звук шёл откуда-то глубоко из ее тела. Возмущенное ворчание. И нет, это не оголодавший желудок. Все было намного страшнее. Будто тот, кто издал этот звук, был откровенно возмущен мыслями девушки о том какой ужасный поступок та совершила. Это было что-то живое. С одной стороны будто часть Виолы, а с другой стороны — абсолютно индивидуальная личность, имеющая свое мнение обо всем произошедшем. И кажется оно чувствовало себя правым в этой ситуации.
За этими страшными, но в тоже время волнительными ощущениями, девушка даже забыла как дышать. Что уж говорить о самобичевании. Она внимательно вслушивалась в свое тело, но больше ничего подобного не испытала. Немного раздосадованная, и за не имением других вариантов, Виола пошла собираться на работу.
Осознание
Мысли отвлекали. Виола копалась глубоко в себе, прислушиваясь, в надежде услышать хоть шорох того существа, который проявил себя утром. Интерес завладел девушкой всецело, убирая переживания о насущных проблемах далеко на пыльную полку. Там лежало все под вечным клеймом «потом разберусь». Ну а так, как понятие «потом» весьма абстрактно, некоторые вопросы и проблемы лежали там уже покрытые толстым слоем пыли. Но вряд ли убранные туда сегодня проблемы останутся там надолго.
Начальник сегодня старательно не обращал на девушку внимания, а несколько раз поймав на себе взгляд полный ненависти, и вовсе скрылся из поля зрения. Видимо заводить разговор о вечернем происшествии он не собирался. Да и вряд ли совесть хоть раз куснула его за избалованные жизнью бока. Его братья тоже держались в стороне, но их взгляд, направленный на девушку, был полон какого-то призрения и даже отвращения. Видимо они считали, что их желанный кусок мяса сам спровоцировал Л. на подобные действия. Мол, сука не захочет — кобель не вскочит. В какой-то момент Виола подумала, что если бы у нее на спине была шерсть, то уже давно стояла бы дыбом.
Внутри нее уже недовольно ворчали. Недовольство нарастало, и явно планировало перерасти в агрессию. Девушка мгновенно позабыла о сальных взглядах в свою сторону и прислушалась к себе. Внутри явно сидело живое существо. Но оно будто не было материальным. Оно представляло из себя сгусток эмоций, силы, уверенности. Но жило явно своей жизнью. Воспринимало все, что происходит вокруг, особенно вокруг Виолы, и реагировало на это. Будто и эти взгляды, и оскорбления, и прикосновения адресовали ему, а не самой девушке. Существо приняло отдаленный образ собаки или волка, с идеально белой шерстью. Это было не возможно объяснить, но мозг Виолы упорно продолжал создавать именно этот образ. девушка испытывала смятение вперемешку с искренним восторгом. А волк, кажется уловив эмоции хозяйки тела, в котором он теперь жил, довольно фыркнул, и встрепенулся белоснежную шерстку, уснул.
Мысли ураганом метались в голове. Предположения сменяли друг друга, словно морские волны в шторм. Внезапная идея приложила обухом по воспаленному уму. Едва заметная, до ужаса бредовая (хотя в нынешней ситуации уже сложно понять что является бредом), она быстро разрасталась, заполняя собой каждый уголок головной коробочки.
—«Поговори с ним»— фраза стучала в висках, оставаясь единственным слабо горящим маяком в океане растерянности и непонимания. Терять уже нечего. Благо испепеляющий жар дня разогнал отдыхающих по прохладным номерам отелей, и никто не сможет помешать. Осторожно прислушиваясь к мирно спящему животному внутри себя, Виола все же решилась.