И лишь спустя пару дней, когда Тэлли наконец смогла прийти в себя и встать. Усевшись у окна, в которое безжалостно стучал осенний дождь, она напевала ту самую мелодию. Её тихий мотив словно укрощал боль, и она чувствовала, как песня Тура действительно приносит успокоение. Когда Туррен застал её за этим занятием, она сумела ему слабо улыбнуться, чтобы хоть немного развеять его тревогу, ведь все эти дни он выглядел обеспокоенным, и Тэлли хотелось как-то отблагодарить его за помощь.
— Туррен, спасибо тебе огромное за…, — не найдя нужных слов, она махнула рукой, охватывая взглядом всю комнату. — За всё.
— Не стоит, милая. Я и не мог иначе, — ответил он тихо.
— Почему? — этот вопрос мучил её все эти дни: почему он так добр к ней, почему они все заботятся о ней, спасают её? — Что во мне такого, что вы помогаете мне? — решилась она наконец.
Туррен улыбнулся, поставил миски с едой на стол и присел рядом у окна.
— Ты, Тэлли, — тихо засмеялся он. — Ты, такая, какая есть.
— Я не понимаю, — нахмурилась она, внимательно вглядываясь в его лицо, пока он, глядя на стремительно бегущие по стеклу капли дождя, перебирал тёмную бусину, вплетённую в бороду. Тэлли старалась запомнить его черты, чтобы, когда они оставят её, как это сделали все остальные, она могла вспомнить бергмара, который стал ей как брат. У него было доброе лицо, несмотря на суровые морщины между бровей, которые особенно выделялись, когда он о чём-то глубоко размышлял или волновался.
— Я не говорил тебе раньше, Тэлли. Но у меня была младшая сестра, её звали Гринния, — едва слышно начал он, так тихо, что Тэлли пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Она умерла много лет назад, ещё совсем юной, — по его щеке скатилась одинокая слеза, затерявшись в густой бороде.
— Тур…, — Тэлли взяла его за руку, не зная, как утешить его.
— Нет-нет, не нужно, Тэлли, я в порядке, — он сразу прервал её, грустно улыбнувшись. — Ты не она, я понимаю. Но однажды я дал ей обещание, — он указал на бусину, — и мы скрепили его этой дурацкой бусиной, которую она вплела мне в бороду перед самой смертью. Я держу своё слово до сих пор. Поэтому, Тэлли, — он полез в карман, — я хочу, чтобы ты знала: я сдерживаю свои обещания, не нарушая их ни при каких условиях.
Достав руку из кармана, он сжал что-то в кулаке, протягивая его Тэлли.
— Я хочу, чтобы ты поверила мне. Не Хейлу, не Кресту, хотя и они будут тебя защищать, но именно мне. Я не оставлю тебя, милая, — когда он раскрыл ладонь, на ней лежала светлая перламутровая бусина. — Даю тебе слово и прошу, чтобы ты вплела это обещание так же, как сделала моя сестра много лет назад.
Чувствуя, как её охватывает волна благодарности, Тэлли, не сдержав слёз, бросилась ему на шею, крепко прижимаясь к нему. Она боялась поверить, что это правда, что он действительно не бросит её, как все остальные. В тот момент, когда тьма полностью поглотила её, Туррен стал для неё проводником, который освещал ей путь.
И сейчас, шагая рядом с ним, Тэлли вновь ощутила благодарность за тот день, когда он вытащил её из ямы отчаяния, которую она сама себе выкопала. Взглянув на его мокрую бороду под капюшоном плаща, Тэлли заметила на кончике две бусины — тёмную и светлую перламутровую, вплетённые одна за другой в его косицу. Это стало для неё напоминанием о том, что у неё ещё не всё потеряно. Перехватив его руку поудобнее, она крепче сжала его ладонь.
Туррен бросил взгляд на Тэлли, почувствовав её взгляд, и порадовался, что на её лице всё чаще стали мелькать лёгкие улыбки. За последние недели, с тех пор как она пришла в себя, она почти не прекращала плакать. Хотя он понимал, что её прежняя уверенность и вера рухнули, ему хотелось, чтобы она приняла их, его, в свой мир, позволив заботиться о себе. Ради этого он даже уговорил Хейла поговорить с ней по-доброму, чтобы дать ей стимул идти вперёд. Туррен давно знал, что он что-то скрывает от всех, но ждал, когда брат будет готов поделиться. Но когда в таверне Тэлли совсем стало худо и она была раздавлена горем, он попросил Хейла раскрыть ей хоть что-то, чтобы у неё появилась цель, её путеводная звезда, что не сводилась бы лишь к одной мысли: «выжить». «К тому же, его слова имели большее влияние на неё. Все его распоряжения она выполняла беспрекословно», — хмыкнул он, вспоминая, как Хейл заставлял её пить отвары для лечения, когда она пыталась отказаться.
Хейл согласился поговорить с ней о её будущем, но Туррен настоял на том, чтобы оставаться поблизости и контролировать разговор, опасаясь, что брат может нечаянно сказать что-то неуместное или, что хуже, усмехнуться в неподходящий момент. Однако Туррена удивило, что Хейл и без его напоминаний говорил с Тэлли мягко, словно прекрасно осознавая её состояние. Вернувшись мысленно в тот вечер, Туррен недоумённо покачал головой — Хейл вёл себя очень необычно.