Прозрачный заметил, что перед ним стоит сам Каин Александрович, отвешивая вежливые поклоны.
— Товарищ Доброгласов, — сказал регистратор, — верьте слову, я тут ни при чем…
— Как же ни при чем, — залебезил Каин Александрович, ориентируясь на голос Филюрина, — когда совершенно наоборот.
— Эти возмутительные колонны заставили меня…
— Нет, нет, колонн уже не будет. На этот счет не беспокойтесь.
— Значит, вы признаете, что у меня были уважительные причины для неявки на службу?
— Не беспокойтесь, не беспокойтесь! Работа не пострадала. На вашем месте уже сидит другой.
— Как другой? — закричал Прозрачный. — Я буду жаловаться! Я до суда дойду!
Но тут Евсей Львович, быстро смекнувший, что Прозрачный ничего не знает о своем могуществе, оттолкнул Доброгласова локтем и крикнул в толпу:
— Пламенный привет товарищу Прозрачному от имени работников конторского учета!
— Даешь Прозрачного! — закричала толпа.
Филюрин не понимал ровным счетом ничего.
«Ну и дубина же этот Прозрачный, — подумал Иоаннопольский, — сделали бы меня невидимым, я им бы такое показал!»
И, обращаясь к Добрбгласову, крикнул:
— Каин! Скажите, чтобы подавали машину! Товарищ Прозрачный устал от выявления недочетов и заедет ко мне отдохнуть.
— Может быть, товарищ Прозрачный заехал бы ко мне отдохнуть? Жена будет так рада! — пролепетал Доброгласов.
— Не говорите глупостей. Вы же одной ногой стоите на бирже труда! — зашипел Евсей Львович. — Хотели человека уволить за невидимость, а теперь обедать, обедать! Позовите поскорее машину!
— Разве я хотел его уволить? — смутился Каин Александрович. — Не помню, ей-богу.
— Ну хорошо, посмотрим еще, кто будет заведовать отделом благоустройства.
Доброгласов слегка застонал и с усердием курьера-новичка бросился выполнять поручение.
Но сесть в машину Иоаннопольский ему не разрешил.
— Вы и пешком дойдете, — сказал бесцеремонный Евсей, — вам близко. А у меня с товарищем Прозрачным предвидится секретный разговор. Вы здесь, Егор Карлович?
— Здесь, — раздался голос с кожаной стеганой подушки.
— Возьмите мою шляпу и помахайте толпе, — посоветовал бухгалтер, — она это любит.
Когда автомобиль под крики толпы выбрался с площади, Каин Александрович, задумчиво вертя в руках портфель, побрел домой.
— Снимают! — сказал он жене, сбросив пиджак и оттягивая вперед подтяжки табачного цвета.
— Я так и знала, — заявила жена, — после увольнения родных детей и брата я от тебя ничего путного уже и не жду.
— Ты просто дура! — устало сказал Доброгласов.
Он лег на красный плюшевый диван и уставился на цветную фотографию полуголой дамы, закинувшей руки на затылок. В углу фотографии было написано «Истома». И дамочка и подпись к ней были знакомы Доброгласову со дня женитьбы. Он созерцал фотографию, потому что так ему легче было обдумывать все обстоятельства несчастливо повернувшейся карьеры.
Жена, однако, не отставала.
— Каин! Почему ты уволил детей и Авеля? Ты этим буквально его убил!
— А ты хотела бы, чтобы Авель меня убил? Не выгони я Авеля, этот дурак Прозрачный попер бы меня самого.
— Но тебя ведь все равно снимают.
Тут Доброгласов отвел глаза от фотографии и, видно, придя к какому-то решению, сказал:
— Ну, это еще бабушка надвое сказала!
— А ты получил отчисления от «Тригер и Брак» за поставку фонарей?
— Аннета, ты пошлячка! Ну, как я мог взимать отчисления, когда Прозрачный всюду совал свой нос?
— Чем же ты будешь кормить своих детей?
— Волноваться не нужно. Что-нибудь выдумаем. Знаешь, Аннета, пока Прозрачный сидит у этого негодяя управделами ПУМа, я схожу к Бракам и попробую получить у них отчисления за фонари.
Евсей Иоаннопольский окружил Прозрачного отеческими заботами. Сделать это было нетрудно, потому что ни в каких земных благах невидимый не нуждался.
После длительной беседы с бухгалтером Филюрин узнал обо всем, что произошло в городе за время его отсутствия.
— Они, Егор Карлович, теперь вас, как огня, боятся! — убеждал Евсей. — Какое счастье для города, что в нем живет и работает такой светлый ум. Мне даже страшно, что рядом со мною сидит такая личность.
— Из этого нужно сделать соответствующие оргвыводы, — сказал Филюрин по привычке, но, вспомнив, что тела у него нет по-прежнему, печально затих.
Однако Евсей Львович понял слова Прозрачного по-своему.
— Конечно, нужно сделать соответствующие оргвыводы. Это блестящая идея. Нужно уволить Каина.
— Кто же его уволит?
— Ну, какой вы, простите меня, добродушный и замечательный человек. Вы его уволите, вы!
— Регистратор не может уволить своего начальника.
— Простой регистратор не может, а вот прозрачный регистратор может. Вы все эти мелкие дела передайте мне. Я все устрою. Зачем вам пачкаться в чепухе? У вас теперь есть более важные дела.