Робкий голос Филюрина стлался по самому полу. Может быть, он стоял на коленях.
— Я только об одном прошу — чтобы мое дело разобрали!
— Можно разбирать только дело живого человека. А вы где?
— Я здесь.
— Это бездоказательно! Я вас не вижу. Следовательно, к работе я вас допустить не могу. Обратитесь в страхкассу.
— Но ведь я же здоровый человек.
— Тем более. Воленс-неволенс, а я вас уволенс.
Сотрудники переглянулись.
— Самодур, — прошептал Иоаннопольскии. — Без согласования с месткомом!
— Да, да, Филюрин, — продолжал Каин Александрович, — хватит с меня управделами ПУМ-а. Еще и невидимого держать. Берите бюллетень и идите. Идите, идите! Вы же видите, что я занят!
— Меня убили! — закричал невидимый. — У меня украли тело!
— Раз вас убили, страхкасса обязана выдать вам на погребение!
— Какое может быть погребение живого человека!
— Это парадокс, товарищ, — ответил Каин Александрович. — В отделе благоустройства не место заниматься парадоксами, а место заниматься текущей работой. Как решит РКК, так и будет. Вы ушли?
Ответа не было. Испугавшись слова «парадокс», Филюрин покинул кабинет и очутился среди сотрудников.
Сотрудники сначала рассыпались в стороны, крича изо всей силы: «Где вы, где вы?»
— Здесь, у арифмометра. Вот я поднял пресс-папье, а Каин говорит, что я не существую. Я в состоянии работать.
После пугливых расспросов и столь же пугливых ответов невидимого, служащие уяснили, что Филюрин в еде не нуждается, холода не испытывает, хотя и исчез, будучи голым, что тело свое ощущает, но, как видно, его все-таки, нет, и чем он только что поднял пресс-папье, он и сам не знает.
— Прямо анекдот! — повторял невидимый.
Но событие было настолько поразительным, что общей темы для разговора не нашлось. Стало скучновато.
— Ну, что новенького в отделе? — спросил Прозрачный, хотя за последний год единственной новостью было его собственное исчезновение.
— Ничего, — ответил Иоаннопольский, — говорят, новая тарифная сетка будет.
— Три года говорят, — послышался из-за арифмометра безнадежный ответ невидимого.
— Да.
— Вы знаете, меня еще и обокрали! Ей-богу! Все чисто украли.
— А вы заявили в милицию?
— Да зачем заявлять? Ведь мне-то уже не нужно! — с горечью произнес голос регистратора.
— Это вы напрасно, Егор Карлович. Если все так будут относиться, то такой бандитизм разовьется!
Филюрин осмотрелся. Все было прежнее, давно известное, еще вчера надоедавшее, а сегодня бесконечно милое и невозвратимое — счеты с костяшками пальмового дерева, черный дыропробиватель, линейки с острыми латунными ребрами и толстая, чудесная книга регистрации.
— Как же все это произошло? — спросил Евсей Львович. — Расскажите подробно.
Филюрин повторил все, что он рассказывал уже Доброгласову. И так как сотрудники все это слышали, стоя у дверей кабинета, рассказ показался им не таким уже удивительным.
— Бывает, бывает, — сказал инкассатор, — на свете, пусть люди как ни говорят, но есть много непонятного. Моя бабушка перед смертью три гроба видела.
— Это бабьи разговоры! — сказал невидимый.
— Нет, нет, — закричал инкассатор. — Это не пустяк.
Наперерыв стали рассказывать всякие таинственные истории: о гробах, призраках и путешествующих мертвецах.
— Выходит, что и я призрак, — усмехнулся Филюрин.
Но его не услышали.
Инкассатор рассказывал историю загадочного появления покойного дяди одного своего приятеля.
— …Они открывают окно, а за окном никого нет. Между тем все ясно слышали, что кто-то постучал. Сам я этого не видел, но приятель видел собственными глазами.
Между тем Лидия Федоровна, давно уже с опасением поглядывавшая на двери кабинета Доброгласова, подобралась к арифмометру.
— Вы еще здесь, Егор Карлович? — спросила она.
— Здесь.
— Простите, пожалуйста, мне к арифмометру нужно. Пардон!
Оттеснив невидимого, Лидия Федоровна деловито завертела ручку. Арифмометр заскрежетал. Евсей Львович сел за главную книгу. Потянулись за свои столы и все остальные. О невидимом начинали забывать.
— Скажите, — обратился Филюрин к инкассатору, — вы давно купили эту сорочку? Хорошая сорочка. Сколько вы за нее дали?
Ответа невидимый не получил, так как инкассатор умчался по своим делам.
— Егор Карлович? — спросил Пташников. — Я вам, кстати, хотел посоветовать обратиться к Невструеву. Вполне знающий терапевт.
— Зачем же обращаться? — тупо спросил Филюрин.
— Может быть, это у вас на нервной почве? Вам, наверно, нужна электризация. Токи Дарсонваля. Замечательная вещь. Или, знаете что, попробуйте водолечение. Температуру вы меряли?
— Где там мерять! — сказал Филюрин грустно. — Пойду я в местком.
В маленькой комнате месткома, главным украшением которой являлся щит с прикрепленными к нему частями винтовки и надписью: «Умей стрелять метко», сидели любопытные из всех отделов Пищ-Ка-Ха.