И я и Буркут договорились с Калисой, что она нам поможет. Незаметно от родителей я стала собираться в долгий путь. В эти же дни распространилась весть, что Буркута оскорбили — остригли лошадь, на которой он приезжал в наш аул. Напуганная, я пришла к Калисе, но она уже знала об этом и не подавала никаких признаков волнения. Выслушав мой торопливый и сбивчивый рассказ, она принялась меня успокаивать:
— И чего ты только беспокоишься? Все будет хорошо. Теперь тебе еще легче уехать из дому…
Я не совсем поняла Калису и попросила ее подробнее объяснить, в чем дело.
— Знаешь поговорку — кто борется открыто, у того и язык остер. Теперь Буркут никого не пожалеет. Он, говорят, поехал не домой, а в волостной совет. Он в дружбе с нашим волостным Еркином. Буркут ему расскажет правду, попросит в помощь милицию и возьмет тебя. Ты только не вздумай сопротивляться. Теперь, когда ты прошла через беташар, тебе нельзя, нехорошо оставаться в ауле.
Когда Калиса убедилась, что я приняла решение, она расцеловала меня в щеки.
— Ты уже готова, Батес?
— Готова!
— Тогда у меня к тебе есть одна просьба!
— Слушаю тебя, женге.
— Если все будет благополучно, Буркут приедет самое позднее послезавтра, а скорее всего завтра. И лучше, если меня в это время не будет дома.
— Я тебя не понимаю, женге…
— Ты ведь знаешь казахские обычаи. В день твоего отъезда в доме подымется плач. И дорожа своей честью и жалеючи тебя, родители еще раз попробуют удержать тебя дома. Они-то хорошо знают, что у тебя нет секретов от меня, что я твоя старшая душевная подруга. И, возможно, они попросят меня быть с тобой. И я должна буду послушаться. Ничего хорошего из этого не получится.
— Значит, тебе надо куда-то уйти? Не правда ли, Калиса?
Я проснулась на следующий день, когда полуденное солнце заглядывало сквозь решетки купола юрты… Всю ночь я спала глубоким безмятежным сном, и головная боль, так мучавшая меня до этого, прошла. Я почувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. Я была одна в юрте и, потягиваясь, нежилась в постели. Только собралась я вставать, как вошел братишка Сеил. Я так люблю, так люблю его… И оттого, что он мой единокровный брат, и оттого, что он удивительно похож на меня, и оттого, что он единственный мальчик в нашей семье… Ему уже исполнилось восемь лет, и на будущий год он должен идти в школу. Крупный, как и все в нашем роду, он быстро рос, особенно в последнее время, но мне он по-прежнему казался ребенком, только что покинувшим колыбель. Я очень любила его целовать и прижимать к груди. И он не чаял души во мне, не капризничал со мной. Сеил тоже льнул ко мне, часто он засыпал в моей постели. С того дня, как он начал говорить, он звал меня Бота — Верблюжонок, а Буркут, научившись у него, придумал мне имя Акбота — Белый верблюжонок. И не было для меня слов теплее Бота Сеиля и Акбота Буркута. Буркут знал, как я привязана к братишке. Когда мы в нашу последнюю встречу советовались об отъезде, я сказала Буркуту:
— Ничего мне не жаль, легко я расстанусь с нашим аулом. Вот только Сеил… Мне трудно будет без него. Я представляю себе, как он ухватится за меня в час прощанья…
— Ты разве едешь умирать? — рассмеялся Буркут. — Оставь свою нерешительность… Брат твой скоро пойдет в школу. И пусть пока учится в своем ауле. А потом, когда у нас все устроится, мы и сами будем учиться и Сеила возьмем к себе. Хорошо, Акбота?
Я согласилась с Буркутом, а у самой навертывались на глаза слезы.
Пусть я знала, что расстаюсь не навеки, но все равно — жалость и нежность томили мою душу.
Все эти дни я вздыхала на людях и плакала украдкой. И когда в юрту вошел Сеил, я радостно вскрикнула:
— Светик мой!
Он бросился в теплые мои руки. Я приласкала братишку, прижала к своей груди, и тут заметила в его руке какой-то предмет. Посмотрела, — это оказался пакет, прочитала адрес — мне…
Мальчик сказал, что письмо ему дал почтальон.
Я вскрыла пакет и обнаружила в нем небольшую, довольно толстую книжку в картонной обложке. На переплете была надпись: «Альбом Буркута». Альбом? Это куда наклеивают фотографии? Так оно и есть! Я быстро листала страницу за страницей, и странные фотокарточки мелькали перед моими глазами. Они были приклеены и пронумерованы. И я начала разглядывать их по порядку уже более внимательно.
Фото первое. Буркут и русский юноша идут под руки с девушками. Одна из них русская, другая — казашка. Девушки одеты в легкие, узкие и открытые платья.