Фото второе повторяет первое фото. Хорошо видно, что все четверо улыбаются.
Фото третье. Фруктовый сад. Под одним деревом, словно играя в прятки, спрятался Буркут с русской девушкой, а из густого кустарника выглядывает девушка-казашка, судя по всему, следящая за ними.
Фото четвертое. На берегу озера или реки компания молодежи готовится купаться. И среди них легко найти тех же четверых, в том числе и Буркута.
Фото пятое. Снова этот же берег. Девушки в купальных костюмах, юноши — в трусах. Эта одежда по нашим аульным обычаям неприлична. Буркут и русская девушка нежно смотрят друг на друга. А та, казашка, стоит в стороне, грустная и надутая. Похоже, что ревнует.
Фото шестое. Молодежь купается. Плывут рядом Буркут и русская девушка. Они улыбаются, им очень приятно плыть вместе.
Фото седьмое. Снимок сделан на берегу после купания. Юноши и девушки лежат на песке. Стыдно смотреть на них! Русская девушка, запрокинув голову, лежит между Буркутом и русским парнем. Улыбка у нее такая, будто она хочет сказать: «Я готова пойти куда угодно с каждым из вас…»
Фото восьмое. Праздник в каком-то доме. За столом, уставленным блюдами и бутылками, много юношей и девушек. Среди них своим нарядным платьем выделяется та бесстыдница. Она опять сидит между Буркутом и русским парнем. Буркут и он смотрят друг на друга вызывающе. Можно легко догадаться, что они соперники. Но, очевидно, девушка предпочитает Буркута: именно на него смотрит она с улыбкой.
Фото девятое. Непонятно почему, но с ней на этот раз целуется русский парень. Буркут с раздражением посматривает на них…
Фото десятое. Та самая молодая русская. У нее вздулся живот, — она беременна…
Фото одиннадцатое. Одноэтажное длинное здание. У входа — садик и цветник. Над дверью четкая надпись по-арабски и по-русски: «Родильный дом»…
Фото двенадцатое. Перед дверью родильного дома Буркут с ребенком на руках. Ребенок завернут в белые пеленки. Рядом — все та же женщина и русский парень, отрастивший теперь усы…
Фото тринадцатое. Очевидно, ребенку только что исполнилось сорок дней. Он кудрявенький, веселый. Лежит на подушке. Буркут забавляет его, как бы привлекает к себе. А русский усатый парень сидит в сторонке.
Фото четырнадцатое. Буркут в майке нежно глядит в лицо упитанному мальчику. Мальчик на этот раз в распашонке и заметно окреп.
Больше фотографий не было. В конце красивым почерком написано: «Буркут нашел свое счастье!»
…Скажите мне, скажите! Разве эти карточки — не рассказ о жизни Буркута? Все ведь очень ясно.
Мне припомнились сплетни о Буркуте, которые ходили в нашем ауле.
Рассказывали, как джигит по имени Сакынжан, ездил в село Дмитровку, остановился там у своего знакомого парня и видел у него молодого казаха, который попросился ночевать. Выяснилось, что это Буркут, сын Абеу, ехавший из города на каникулы. Он сказал, что проголодался. Ему предложили свинину, и Буркут сказал, что ему все равно, и что если подвернется случай — он станет крещеным…
Еще говорили, что джигит Адильбек поехал в город и зашел к Буркуту, чтобы справиться о его здоровье. Буркут спал на кровати с рыжеволосой русской девушкой. На шее у Буркута Адильбек заметил нательный крест. На столе стояла бутылка водки и свиные шкварки. Хозяйка-татарка сообщила Адильбеку, что Буркут женился на этой девушке, отрекся от веры и вчера был в церкви.
Сплетничали еще, что у Буркута есть ребенок от этой жены. Когда они поехали в аул, отец Буркута их не принял.
Рассказывали, будто Буркут ездил в командировку в какой-то аул. Там он украл дочь бая и увез ее с собой в город. Он заставлял ее есть свинину и пить водку. Девушка отказывалась, а он, пьяный, избивал ее до синяков. Наконец он отрезал ей косы, отобрал одежду и отправил обратно в аул.
Говорили также, что он собирается взять меня к себе в дом младшей женой — токал.
Всякие ходили россказни, много вздорного передавали о Буркуте, но я никогда этому не верила. Сплетни входили в одно мое ухо и выходили в другое. В дни наших встреч я ни разу не сказала Буркуту о том, что мне нашептывали в ауле. Мне не хотелось его огорчать. Я все больше и больше убеждалась, какой он честный, хороший. Он стал теперь разумнее. Он не мог быть таким плохим, как о нем говорили. Калиса мне тоже сказала однажды:
— Пусть болтают. Ты ведь прекрасно знаешь, что это ложь.
И вот теперь я держала в руках этот фотоальбом. Я вспомнила сплетни. Они снова вошли в мои уши и застряли там. Я бы рада была и сейчас им не верить, но уже не могла. Я разозлилась на Буркута, расстроилась, залилась слезами.