— Видела… Караван был несколько дней и в нашем ауле… Он и голодающим помогал зерном и мясом, и детей-сирот устраивал учиться, и батраков избавлял от байской кабалы. Помню, в караване была даже лавка с товарами — их продавали нуждающимся… И артисты выступали и докладчики… Рассказывали о Советской власти, разъясняли ее постановления…
— Так вот, Калиса, Красная юрта, о которой мы сейчас говорим, служит той же цели, что и Красный караван, — объяснил Еркин. — Есть, конечно, и разница. Сейчас никто не голодает, поэтому в юрте нет и продовольствия. В аулах появились товары, и юрта не ведет торговли. А все остальное, как в Красном караване. Руководитель юрты — женщина, Асия Бектасова.
— Женщина?! — недоверчиво и восхищенно воскликнули мы в один голос с Калисой.
— Да, женщина! — подтвердил Еркин. — Из казахских женщин, знавших вчера только свою поденщину в хозяйстве, сейчас выходят и те, кто принимает участие в государственной работе. Асия, правда, не из аула — она дочь казалинского рабочего. В детстве она немного училась русской грамоте. Нелегкая у нее была жизнь, но выросла она красивой и стройной девушкой. Один бай польстился на ее красоту и уже хотел сделать своей младшей женой — токал. Так бы оно и случилось, но в это время произошла революция. У девушки на многое открылись глаза. Она примкнула к красным и помогала устанавливать Советскую власть на родной земле. А когда Советская власть победила, она поехала в Ташкент и поступила на годичные курсы. Там ей помогли изучить новые советские законы, и она работала следователем, а потом и судьей. Недавно стала членом коллегии Верховного суда Казахстана. Оттуда ее и послали руководить Красными юртами…
Калиса и я ушам своим не верили… Так поразило нас то, что простые казахские женщины становятся государственными деятелями.
А Еркин между тем продолжал:
— Красная юрта уже работает. И смело борется за освобождение женщин. В Красную юрту сыплются жалобы от девушек, проданных за калым, от женщин, насильно выданных замуж за нелюбимых, от младших жен — токал. В Красную юрту вызываются отцы и мужья, и жалобщицы получают свободу.
— И хозяева отпускают девушек и молодух? — недоверчиво спросила Калиса.
— Дай им волю, конечно, не отпустят. Но они не сильнее закона. Начинают упорствовать, тогда женщинам на помощь высылают милицию.
— Да разве на всех высылают милиционеров?
— Милиции хватает. В Сарыкопе теперь штаб милиции. Начальник — Найзабек Самарканов. У него около сорока милиционеров. Неужели этого мало?
Калиса решила, что сорок милиционеров — вполне надежная защита для всех окрестных женщин.
— Однако мы отвлеклись от разговора, — сказал Еркин, — пора вернуться к главному, — как мы поможем Батес уехать на учебу?..
— Эх, если бы отпустили отец с матерью, — тяжело вздохнула Калиса.
— Было б это только в их власти, понятно, не отпустили бы, — рассуждал Еркин. — Но теперь, если у девушки хватит ума, по-моему, ей нет нужды отпрашиваться у отца и матери. Надо откровенно все сказать. Нехорошо получилось, что пошла молва о ее встречах с Буркутом. И теперь, когда этой молвы ничем не заглушить, зачем ей отсиживаться дома?
— Конечно, веселого в этом мало! — Мне показалось, что даже Калиса хочет меня уколоть. — Нельзя Батес оставаться дома — она будет для всех бельмом на глазу. Уж куда лучше ей уехать… И еще я хочу сказать: если мы начали открывать секреты, то давайте обо всем договоримся сразу.
И Калиса рассказала Еркину о том, что произошло со мной прошлой ночью.
— Теперь, когда есть письмо Буркута, можно не умирать! — И Еркин взмахнул конвертом, который он так и не выпускал из рук.
— По-моему, правильно! — согласилась Калиса.
— Так вот, — посоветовал Еркин. — Поезжай учиться. Ученье раскроет твои глаза, поможет правильно жить, а в любви тебе все подскажет сердце. Ну как? Решилась?
— Я думаю, она решилась, — опередила меня Калиса.
— Тогда нужно написать заявление в Красную юрту, — настаивал Еркин.
— Вот мы сейчас говорили о милиции, — заметила Калиса, — и не зря говорили. Отец и Каракыз, особенно Каракыз, тебя легко не отпустят. Будут не только скандалы и ругань. Дело может дойти и до драки. Ты выдержишь все это?
— Выдержу, — ответила я.
— Не дрогнешь, не откажешься от своего слова? — переспросила Калиса.
— Не дрогну, не откажусь!
— Ну, тогда пиши заявление, милая, — и Еркин поднялся.
— А ты разве не поможешь ей писать? — остановила его Калиса.
— А что помогать? Пусть пишет так, как может…