— Она поедет вместе с нами в Красную юрту.
— Да я и знать не знаю, что такое ваша Красная юрта!
— Там женщины-казашки получают свободу! — с гордостью объяснил Сактаган.
— Какое дело моему ребенку до всего этого?
— Ее вызывают учиться, — отвечал милиционер Нурбек.
— Ойбой, как будто может быть закон, заставляющий учиться, — упорствовала Каракыз.
— Оставьте разговоры, — сурово проговорил Найзабек, — мы приехали по поручению своего большого учреждения. И кроме того, у нас есть заявление твоей дочери. Там ясно сказано, что она хочет учиться.
— Разве ты что-нибудь писала, Боташ? — спросила у меня байбише.
Я ничего не сказала в ответ.
— Молчание не означает «нет», — произнес Найзабек. — Да и как она может отрицать? Заявление, написанное ею собственноручно, в моем кармане.
— Пусть будет так! — отвечала Каракыз. — Пусть написано, а я все равно не отпущу.
— Это почему же?
— Она моя!.. Отца нет дома. Приедет он завтра или послезавтра, сам отвезет ее, куда она захочет. Я не могу доверить своего ребенка людям, проклятым небом… Рыскают по степи, налетают на аулы…
В юрту вошли соседи, начали было шуметь, поддерживая байбише.
— Замолчите! — крикнул Сактаган, — вы что же, хотите победить власть? Да разве у вас хватит силы идти против закона? И что вы только всполошились? Не на смерть отправляется она, ей никто не желает плохого. Батес повезут в Красную юрту, и зачем вам сопротивляться?
— Как же не сопротивляться? — подал свой голос маленький Киши-ага.
— Не вмешивайся! — И дородная Калиса схватила своего бедного коротышку за плечи и выволокла вон.
— Все равно не отдам! — сжимала меня в своих руках Каракыз.
— Не отдашь? — Тогда Нурбек настойчиво потянул меня к себе. — Пусти, говорю!
Но не так-то легко было разомкнуть крепкие руки байбише. Я даже вскрикнула от боли. И тут на выручку мне пришла мама. Она выругала Каракыз и цепко схватила ее за локти. Но грузная байбише не поддавалась, как врытый в землю камень. Раздосадованная мать бросилась к сундучку для продовольствия — кебеже и взяла острый длинный нож:
— Я сейчас разрежу твои руки.
Угроза подействовала. Каракыз выпустила меня и я, едва сделав первый шаг, упала. Нурбек помог мне подняться. А байбише, скорее всего притворяясь, тяжело дыша, рухнула на постель и закатила глаза, как потерявшая сознание. Какие-то аульные старушки стали растирать ей голову.
— Упрямство не приносит пользы, — Калиса решительно подошла ко мне, расталкивая глазеющих. — Пора одевать нашу Батес.
Она знала, где я сложила одежду, приготовленную на дорогу, и помогла мне одеться, как ребенку. Я изнемогала от волнения и не прекословила ей.
— Ну вот, все готово, — Калиса взглянула на меня.
— Значит, время ехать! — обратился Найзабек ко мне и своим спутникам.
Все направились к выходу. И я, опираясь на Нурбека, тоже покинула родную юрту.
— Тебе, Батес, придется ехать верхом, лошадь для тебя оседлана, а тарантаса мы никак не могли найти, — словно извинялся Найзабек.
Калиса собралась заголосить на прощанье, как положено по обычаю, но ее оборвала мать.
— Молчи, пожалуйста, не вздумай завыть, а то еще накличешь беду на девочку! Она ведь едет в желанную дорогу. А тебе, светик, счастливого пути. — И, целуя меня в лоб, она добавила:- Захочет Калиса, мы тебя проводим вместе, а нет — я выйду одна…
— Н-н-нет, я… я… никуда не пойду! — сквозь слезы пробормотала Калиса.
— Почему же?
— Я так надеялась увидеть на лице Батес счастье… — быстро, с придыханием заговорила Калиса. — И вот надежда исчезает, туман вокруг, черный туман…
Калиса совсем задыхалась… Кто-то ее поддерживал за руки, кто-то успокаивал… Надо было уезжать.
Не помню, как я села на лошадь. Смутно расслышала я возглас: «Ну, поехали!» Кажется, один из моих спутников взял в руки повод, кажется, еще кто-то полуобнял меня, чтобы я прочнее сидела в седле.
Есть у нас обычай… Когда человеку не по себе, когда он теряет сознание, его лицо обрызгивают водой. И заболевшему сразу становится лучше. Я ехала в полузабытьи и свалилась бы с седла, если бы меня не поддерживали. И тут родная степь, природа пожалели меня. Прохладные капли мимолетного дождя обрызгали мое лицо, и я очень скоро почувствовала себя освеженной, отдохнувшей, пробужденной после глубокого сна. Ко мне возвратились силы, и я отвела руку поддерживающего меня спутника. Я прочно почувствовала себя в седле и сама взяла повод.
Но спутник мой не уступал.
— Отпусти! — настойчиво повторяла я, дергая повод.