— Дом вспоминает, домашних, — вздохнул Сактаган. — Что же удивительного в том, что она, не выезжавшая раньше одна, сейчас оробела и почувствовала себя одинокой!..
— Пустое ты говоришь, Саке, — раздраженно ответил Нурбек, — ее поддержать надо, а не расстраивать. У нее и без тебя тяжело на душе!
И, уже обращаясь ко мне, добавил:
— Оставь свои слезы, Батес. Ты отправилась в хороший путь, зачем следовать плохим обычаям?
— А что в этом плохого? — возразил Найзабек. — Не только девушки, но и джигиты порой проливают слезы, расставаясь с родным аулом.
— Ты прав! — откликнулся Нурбек. — Я сам наревелся, выезжая первый раз в Оренбург. Но это дело прошлое. А теперь нам надо подбодрить Батес. С песней у нас ничего не вышло. Попробуем другой способ. Вспоминаю, когда Батес называли Еркежаном и она носила одежду мальчика, ей часто приходилось участвовать в скачках. Рассказывали мне, в одной байге она обогнала всех и первой прискакала к столбу — каракши. Давайте и мы устроим небольшую байгу!
— Только бы не спотыкались лошади в темноте, — согласился Сактаган.
— Сакан, значит, уже готов! — отозвался Найзабек. — Дадим свободу коням. Поскачем немного! Кони и родились и выросли здесь. Что им ямы и выбоины! Лишь бы в норы не попали!
— Начнем! — И Нурбек первым поскакал вперед.
Я уже почувствовала, что подо мною — выезженный резвый конь. По нетерпеливому ржанью в нем угадывался настоящий скакун. В темноте он мне казался белым.
И когда мимо промчался Нурбек, звонко крикнув — начнем! — мой скакун навострил уши и стал беспокойно прислушиваться к топоту. Неожиданно, словно его укусила собака, он отпрянул в сторону и, закусив удила, понесся вперед. Сактаган с Найзабеком тоже вступили в байгу. То ли они придержали своих коней, то ли мой скакун был легче и горячей, но я сразу оставила их далеко за собой. Обогнала я и Нурбека.
Наверное, я соскучилась по верховой езде, по байге, да и настроение у меня было отчаянное. Сперва, сжимая коленями бока лошади и слегка придерживая поводья, я не давала ей полной воли. Но потом мне захотелось испытать настоящую быстроту скакуна, я слегка хлестнула камчой по крупу. Скакун полетел птицей. Встречный ветер свистел в лицо, резал до боли глаза. Я так увлеклась, что, гикнув, еще раз ударила камчой.
— Лети, мой хороший, лети!..
Оглянувшись на полном скаку, я едва разглядела темнеющие вдалеке силуэты моих спутников.
А скакун, вероятно, не первый раз участвующий в байге, все ускорял и ускорял бег. Он уже не подчинялся моей воле. Да и руки мои были слишком слабы. Я не могла придерживать коня, закусившего удила, не могла остановить его галопа. Обычно в таких случаях всадник стремится потянуть повод в одну сторону, заворачивает коня по кривой и тогда переводит его на шаг. Я так и сделала. Но получилось, что конь с ровной степной дороги стал подыматься на какой-то холм или сопку…
И в эти же секунды я услышала крик одного из моих спутников, скакавших мне наперерез:
— Упустили. Ушла. Теперь уж не догоним!
«Неужели они решили, что я сбежала? — подумалось мне. — А что они мне сделают, если я и вправду сбегу? Но куда я тогда поеду? Домой!?.. Нет, так нельзя!..»
И я, пригнувшись к луке седла, с трудом перевела своего скакуна на рысь, а потом на шаг и спокойно подъехала к своим спутникам.
— А мы-то волновались, решили, что ты раздумала, — торопливо проговорил Нурбек.
— Брось, не произноси эти ненужные слова, — Найзабек даже рассердился на Нурбека. — Батес не сумасшедшая! Зачем она будет сворачивать со счастливой дороги, которую сама выбрала… Думаешь, она ребенок?
Они продолжали меня подбадривать, успокаивать… Вероятно с этой целью они и затеяли беседу о судьбах казахских женщин. Разговор начал Найзабек, и я долго не принимала в нем участия.
— Раньше девушку увозил только жених, уплативший за нее калым. Не правда ли, Сактаган?
— Верно!
— Даже в том случае, если отец с матерью, не отдав ее добровольно, начнут кривить душой?..
— И это верно!
— Но слышал ли ты когда-нибудь, чтобы в нашем краю девушка сама поехала разыскивать своего жениха?
— По-твоему, такого еще не случалось не только в нашем краю, но и во всей казахской степи?
— Правильно, Сактаган!