— Мы видели своими глазами, как беднотой и наемными работниками командуют байские жены.
— Ты говоришь правду, Сактаган! Ну и что же?
— А дальше ты сам мне отвечай: встречал ли ты хоть одну жену бая, которая вышла бы замуж без продажи за калым?
— Как я мог встретить то, чего не бывает у нас в народе.
— Разве не говорят казахи: не родившийся от тебя не будет и сыном тебе, не купленная тобой, не станет рабыней в доме?
— Слышал я эти слова, Сактаган.
— Тогда отвечай мне: и жена бедняка и жена бая, купленные за калым, — женщины-рабыни? Так я говорю?
— Правильно ты говоришь, тут спорить нечего…
— Не знаю, когда появился у нас, казахов, обычай калыма. Он, наверно, испокон веков переходил в наследство от отцов к детям… И только теперь, после установления Советов, появился закон, запрещающий его! Но разве калым уничтожен?
— Остался. Только иногда теперь уплачивают за жену не калым-мал, не скот, а просто деньги!
— Ну вот видишь… Подумай, что же надо сделать, чтобы и этот вид калыма уничтожить.
Вместо Найзабека на этот вопрос рьяно ответил Нурбек:
— Надо судить всех подряд!
— Нет, так делать нельзя! — оборвал его Найзабек.
— Почему же?
— А потому, дорогой, что в ауле не найдется человека, который не уплачивал бы калыма.
— Ну, а как же тогда? — недоумевал Нурбек.
— По-моему, калым будет существовать до тех пор, пока у девушек затуманено сознание. Девушки сами должны выступить против калыма, и тогда ему конец.
Сактаган согласился с Найзабеком.
— Но что же все-таки надо сделать, чтобы они скорее стали сознательными?
— Учить их надо, учить…
— Это хорошо, но сколько же времени надо ждать?
— Ты и здесь прав, Сактаган. Годы нужны. Недаром казахи говорят — болезнь входит пудами, выходит золотниками. Невежество впиталось в народ, изгнать его сразу нельзя. Радостно, что наступило доброе время! Потому и едет с нами Батес. Это ведь начало ее новой дороги.
Сактаган растрогался и пожелал мне счастливого пути.
— И я желаю ей того же, — вздохнул Найзабек, — только надо помнить: есть начало пути и есть вершина. И дороги бывают неодинаковыми. Встречаются и проселки с поворотами, буграми, впадинами. Есть и гладкие стальные пути для поездов. Они всегда ведут к цели. Но дороги жизни порой не похожи на них. Трудно заранее предвидеть, куда они тебя поведут, где ты остановишься. Тут надо бороться и знать, за что борешься.
Слова Найзабека мне так понравились, что я воскликнула:
— Какой ты умный человек, ага!
— А тебе известно, девушка, слово комплимент? — чуть насмешливо спросил меня Найзабек. Но я не знала такого слова, и он мне объяснил:
— Это когда хвалят в глаза. И не всегда заслуженно. Но я все равно тебя благодарю. Спасибо, милая! Ты хочешь знать, почему я думаю о тебе? Я служу Советской власти, я должен заботиться о людях, видеть их дела. Мне довелось в годы, когда я гонялся за басмачами, побывать в горах Памира. На их вершинах вечный снег и ледники.
…Тут я вспомнила о Памире, на уроке географии нам говорил учитель…
— Не перебивай меня, Батес. Так вот, в горах Памира старожилы рассказывали о ягнятниках-бородачах. Эти горные орлы кладут яйца прямо в снег, обдуваемый морозным ветром. Мол, выдержат они непогоду — хорошо! Не выдержат — пусть погибают. Но еще необычнее учат ягнятники-бородачи летать своих оперившихся птенцов. Они их заставляют лететь к вершинам. И если орлята падают от усталости, то, дав им немного отдохнуть, родители снова загоняют их на крутизну. Так орлы закаляют своих птенцов.
— Япырай, удивительно! — восклицали мы наперебой.
— Зачем я это говорю? — Найзабек внимательно взглянул на меня. — Ведь ты только ступила на свой жизненный путь, впереди много перевалов и подъемов.
Они не легче, чем на Памире. Если ты не закалишься на морозе и жаре, не научишься взлетать к вершинам, как орленок, трудно тебе будет достигнуть цели.
— Ну что ты так стращаешь девочку! — вмешался Сактаган.
— Ты сильно испугалась, Батес? — шутливо спросил Нурбек.
Но я совсем не испугалась. Я была благодарна Найзабеку.
— Агатай-ага, — с уважением я обратилась к нему, — я прежде иначе думала о вас. Я вас считала хозяином ружья и жестоким человеком. Удивляюсь, как вы храните в себе так много душевных и правдивых слов.
— Милая моя, ты сейчас повторила то, что о нас говорят наши враги, классовые враги, — с горечью молвил Сактаган. — Что они знают обо мне, например? Что я взыскиваю налоги и строг с баями. А о моем человеческом сердце им ничего неизвестно.