— Где, агай, конец и начало холмам нашего Кызбеля? — спросила я у Найзабека.
— Вот кто знаток! — указал Найзабек на Сактагана.
— Это верно, приходилось мне ходить с землемерами, я здесь все впадины и холмы запомнил. С востока на запад возвышенность Кызбеля тянется на восемьдесят три километра и семьсот шестьдесят два метра.
Нурбек рассмеялся:
— Ну и Сака, ну и Сака!.. Ни одного метра не забыл. А ведь и в самом деле, у Сактагана немыслимая память. Он не забудет ничего, что однажды слышал или видел. Я уже не раз убеждался в этом. Вот спросите у него, какая ширина Кызбеля.
— Я отвечу. Только Нурбек, наверное, снова будет смеяться. Он ведь легкомысленный у нас. Так вот, запоминайте: сорок один километр и сто девяносто метров.
И Нурбек действительно рассмеялся:
— Значит, длина всего в два раза больше ширины?
— Ты прав, Нурбек…
— Прав-то я прав, но почему в таком случае этот Кызбель — девичий пояс, а не талия женщины?
Я сразу догадалась, почему так лукаво улыбается Нурбек. Дело в том, что он посмеивался над Сакта-ганом. Жена его была необыкновенной толстушкой, и поэтому сборщик налогов принимал на свой счет шутки Нурбека.
— Что-то я не понимаю тебя, — пробормотал он.
— Ты подумай сам, — хитро улыбнулся Нурбек, — разве можно найти женщину, чей рост был бы всего в два раза больше ее талии?
— Однако ты большой насмешник, — вмешался в разговор Найзабек, защищая своего товарища. — Но знайте, что народ никогда не дает бессмысленных названий урочищам, речкам, озерам… И разве неправда, что Кызбель, подернутый маревом в летнюю пору, напоминает издали путнику тело отдыхающей девушки?
И Нурбек, уже без всякой насмешки, кивнул головой и продолжал:
— Я побывал во многих краях, видел горы и долины, холмы и степи. Но, должно быть, потому, что я здесь родился и вырос, я не встречал уголка, который бы так притягивал мое сердце. Как она согревает, родная земля!
Я вытерла рукавом набежавшие слезы.
Мы спускались с вершины холма к низине и видели алые знамена, водруженные на войлочных юртах. Юрты, в нарушение аульных правил, были расположены не кругом, а вытянулись улицами, как принято в городах.
Неясные серые краски рассвета сменялись яркой степной зарей. Облака на восточном краю неба вспыхнули красным пламенем. И флаги на юртах, колеблемые легким утренним ветерком, казались частями большого знамени утренней зари. Знамя это подымалось все выше и выше над Красной юртой, над всей степью. Прекрасная заря занималась над землею Тургая…
… Аулов, подобных раскинувшемуся перед нами, мне еще ни разу не приходилось видеть. Обычно в казахском ауле, будь он богатый или бедный, прежде всего видишь скот. Он отдыхает или пасется, отары встречаются и в самом ауле и вокруг него. А здесь, кроме нескольких лошадей, привязанных поодаль, не было никаких признаков хозяйства.
— Не кажется ли тебе странным, Батесжан, что в окрестностях аула совсем нет скота? — угадал Найзабек мои мысли и с улыбкой взглянул мне в лицо.
— Удивляюсь и не могу понять, — не таясь, ответила я.
— Наши насмешники прозвали его «бумажным аулом». Здесь у каждой юрты выпасаются только бумаги…
— Но чем же кормятся тогда жители…
— Ездят к соседям, да и соседи из других аулов им привозят. Словом, без пищи не сидят…
— Даже собаки не встретили нас лаем, — посетовала я.
Но эти мои слова не понравились Найзабеку.
— Нашла о чем жалеть!.. Мало тебе собак, готовых тебя искусать…
Несколько минут мы ехали молча. И только когда поравнялись с первой юртой, Найзабек снова обратился ко мне:
— С приездом, милая Батес. Еркин поручил мне, чтобы я отвел тебя к нему в семью. Вчера он был в дороге. Не знаю, вернулся или нет. Но сказал, что жену предупредит. Звать ее Баршагуль. Добрая гостеприимная женщина. Грамотная. Газеты читает. Детей у нее двое… Тебе будет там хорошо. А вы, Сактаган и Нурбек, езжайте в свои юрты. Я один провожу Батес.
Верх большой серой юрты, к которой мы подъехали, был еще закрыт кошмой. Едва мы придержали поводья, как нам навстречу вышла невысокая женщина с приятным лицом. На плечи ее был наброшен просторный чапан из шелкового полотна, а голова обмотана камчатной шалью с кисточками.
— Здорова ли ты, Баршагуль, — приветствовал ее Найзабек и указал на меня, — а вот это и есть твоя сестренка Батес.
Баршагуль придержала стремя, помогая мне слезть с моего скакуна, и поцеловала меня в щеку, как свою родственницу.