— Вот задолжают деньги, например, — это гражданское дело, а уж если насилие, драка, убийство, — это уголовное…
…Мы подошли совсем близко к Красной юрте. Асия прислушалась и остановилась.
— Погоди, там сейчас, наверное, никого нет, что-то не слышно женских голосов. Должно быть, они в общежитии повторяют уроки. Сходим туда.
Девушки расположились вокруг длинного деревянного стола, поставленного в центре юрты. Одни читали, другие писали.
Когда мы вошли, они встали, приветствуя Асию.
— Садитесь! — сказала она им.
Они шумно уселись, но не стали заниматься своими книжками и тетрадками. Они так уставились на меня, что мне стало неловко. Мне казалось, что они догадываются обо всех моих злоключениях и думают про себя: «Вот она какая Батес, о которой идет молва в аулах». Но Асия просто и тепло сказала:
— Для одних эта девушка будет старшей сестрой, для других — младшей.
И назвала мое имя.
Наверное, я была права в своих догадках, потому что девушки стали разглядывать меня с еще большим любопытством. Асии, видимо, не понравились их пристальные бесцеремонные взгляды и, словно оберегая меня от ненужных расспросов, она коротко рассказала о том, что привело меня в Красную юрту.
— А ты садись, милая, знакомься со своими сверстницами.
Но я продолжала стоять, обиженная их недружелюбным вниманием. А может, я и не совсем права? Кто они, эти сорок девушек, как в казахской сказке? Странное впечатление оставляли они на первый взгляд.
Мне, воспитанной в строгих аульных правилах, не по душе были слишком легкие платья девушек. Разве решится его надеть в ауле молодая казашка? Ведь она стремится так туго перевязать тело, чтобы оно выглядело плоским, словно доска. Девушка, стараясь соблюдать приличие, делает свои груди неприметными. Она снимает свой безрукавный нагрудный камзол только когда ложится спать. Как можно выставлять напоказ грудь! Но эти девушки, нисколько не стесняясь, носят легкие облегающие тело платья. Может быть, это новый обычай? Я никогда еще не видела ничего подобного! Какой там обычай! Это мне показалось просто бесстыдством!
Очень удивило меня еще и другое. Многие девушки были уже далеко не молоды. Говорят, в роду Жагалбайлы-Жаннасы, что под Оренбургом, дочерей выдают замуж только после тридцати лет. И еще говорят, что по этой причине девушки и без мужей обзаводятся младенцами. Нет ли и здесь таких?..
Асия как будто приметила неприязненные взгляды, которыми мы обменивались.
— Ну, вы занимайтесь своими уроками, — сказала она девушкам, — а мы еще походим по аулу. Пусть Батес узнает, как мы живем, что делаем. Она впервые отправилась из дому в дальний путь. И кто знает, может быть, скоро она сама будет работать в одной из таких Красных юрт…
Но мы на этот раз недолго гуляли по «бумажному аулу».
— Апай! А что если мы пойдем домой? — попросила я.
Асия удивилась.
— Прошлой ночью я не сомкнула глаз, — объяснила я, — да и накануне ночь была очень беспокойной. Недавно мне и спать не хотелось, но сейчас я вдруг почувствовала сильную усталость.
— Ну, хорошо, пусть будет так! Я провожу тебя.
Она продолжала меня просвещать рассказами о борьбе в аулах, о новых женщинах… Но слова Асии пролетали мимо моих ушей. Я думала о другом. Я казалась самой себе дрофой, которая жила в широкой степи. И вот теперь ветер судьбы погнал дрофу из родных мест и посадил на озеро, называемое Красной юртой. Но кто видел, кто слышал, чтобы дрофа садилась на озеро? Приживется ли она там? Или ее, не умеющую плавать, поглотят волны?
…Незаметно подошли мы к юрте Баршагуль.
— Отдохнуть, поспать? Ну конечно можно! — радушно сказала хозяйка. — Верх юрты я закрою кошмой, а войлок у основания подверну. Пусть продувает легкий ветерок. И полог опустим. Я сделаю так, чтобы мышка не пробежала, чтоб муха не прожужжала. Скота в ауле, как ты знаешь, нет. Нет и собак… Дети будут играть в другой юрте. Разъезжающих верхом шумных бездельников у нас тоже нет…
Баршагуль постелила мне. Я разделась и легла. На душе у меня было так, как на весеннем небе моих родных мест. Это удивительно изменчивое небо: на чистую голубизну неожиданно набегают тучи и так же быстро расходятся. Тучки никогда не покоятся на месте. Они — в непрерывном движении. Иной раз они сеют мелкий моросящий дождик, иной раз прольются стремительным ливнем, иной раз пройдут грозно и низко, но не уронят ни капли. Мои мысли и непрочные сновидения менялись так же быстро, как это весеннее небо. То я чувствовала себя совсем разбитой, то погружалась в дрему, то тут же просыпалась от безотчетного страха. Я снова видела обрывки каких-то путанных снов, я снова была во власти нелепых, неясных и тревожных мыслей. Но все чаще и чаще меня обдавало незнакомым прежде душевным теплом, которое исходило от новых моих друзей и наставников. Милые милиционеры Найзабек и Нурбек, сборщик налогов Сактаган, старый мой знакомый Еркин и его жена Баршагуль, хозяйка Красной юрты Асия… Что-то общее, светлое было в их облике, в их заботах обо мне…