…Утром, едва рассвело, перед юртой уже стояли две пары запряженных лошадей. В одной телеге должны были ехать Балкаш с женой и я. Меня вели под руки Баршагуль и Асия. За мною шла мама в сопровождении двух женщин… Я обняла ее на прощанье и беззвучно заплакала. Мама не дрогнула, не зарыдала. Она стояла неподвижно, словно окаменевшая, и у нее хватило последних сил тихо произнести только обычные краткие слова:
— Счастливого пути, светик мой!
Она коснулась губами моей щеки и не тронулась с места. Уже садясь в телегу, я увидела, как ее лицо подернулось рябью. Так дрожит молоко, готовое вот-вот закипеть. И мне показалось, этот жар может пролиться и на меня.
И вот мы тронулись! Дернулись, натянулись вожжи. Застоявшиеся кони рванулись вперед!
— Доброго пути! — в один голос выдохнули провожающие. Слезы застилали мне глаза. Фигуры остающихся расплывались, словно в тумане. Лошади бежали быстро, и я никого не видела отчетливо. Я только угадывала сквозь туман скорбный облик матери.
— Прощай, бедная моя мама!
Губы мои пошевелились, чтобы произнести эти слова. Их я вымолвила только сердцем.
ВОЛКИ В СТЕПИ
Я покинула Красную юрту почти в беспамятстве. Сказалось все сразу: и душевная боль во время прощанья с мамой, и тревожные бессонные ночи, и даже то, что я осунулась, похудела, стала, кажется, похожей на скелет.
Телега подпрыгивала на выбоинах степной дороги, узкой, как тропинка. Временами я забывалась, дремала и наконец совсем лишилась чувств. Я сидела между Жаныл и Балкашем. Качнувшись, чуть не свалилась с телеги.
— Ты уже не можешь, Батес, сидеть одна, придвигайся ближе ко мне, я тебя поддержу, — сказал Балкаш и обнял меня.
Помню только, как я послушно прислонилась к нему и сразу же заснула.
…Я открыла глаза оттого, что кто-то меня тряс и звал по имени. Солнце уже приближалось к полудню. Телеги наши стояли. Мои спутники прогуливались рядом. На телеге оставались только мы вдвоем: я полулежала в руках Балкаша.
— Ты спишь слишком крепко, — сказал мне Найзабек. — Мы уже далеко отъехали от аула. Сколько с той поры прошло времени! Сходи с телеги, разгони сон. Видишь, мы приехали в урочище Каска-Булак, умойся холодной водой, и сон как рукой снимет.
— Довольно тебе обнимать девушку! — Жаныл не очень одобрительно посмотрела на мужа, который все еще поддерживал меня. — Никак ты не можешь оторваться от своей любимицы.
Мне послышалась в ее словах ревность, и это так удивило меня, что сон мигом рассеялся.
Я осмотрелась вокруг. Место для отдыха было выбрано в затишье, в устье степного оврага. Из каменистой ложбинки редкими струями вытекал родничок. Вода стекала в неглубокую песчаную впадину, равную, примерно, основанию торты. Вода была удивительно прозрачной и пузырчатой. Точь в точь, как в роднике и водоеме Кайнар в окрестностях нашего Бузаукопа.
Помню, байбише Каракыз сердилась на нас, малышей. «Смотрите, вас еще захлестнет вода», — бурчала она, когда я вместе со своими сверстниками купалась в Кайнаре.
Так живо встали передо мной эти картины аульного детства, что я побежала к песчаному бережку и стала сбрасывать с себя верхнюю одежду.
— Ой, Батес, ты серьезно решила купаться? — услышала я чуть насмешливый голос Нурбека. И, сразу смутившись, я быстро оделась.
— Я догадался, Батес вспомнила свое детство. Как она любила купаться в Кайнаре на жайляу, — сказал Балкаш. — Я часто видел ее там маленькой.
— Ты, оказывается, знаешь ее с самого детства. — В этих словах Жаныл было столько злости, что Балкаш запнулся и замолчал. Снова она почувствовала ревность. То же самое, вероятно, пришло на ум и балагуру Нурбеку. С легкой улыбкой он поддразнил Жаныл:
— Ты разве не знала, женгей, что на глазах нашего учителя росла такая красавица?
— Довольно! — прервал разговор, не любивший и не понимавший насмешек, Найзабек.
Нурбек, уважая Найзабека и как начальника и как старшего по возрасту, не стал ему перечить и прекратил шутки.
…В низинах у родников обычно поднималась высокая трава. Так было и у нашего Кайнара, так было и вокруг Каска-Булака. Найзабек с восхищением смотрел на густую яркую зелень.
— Ну, товарищи! Здесь мы выпряжем лошадей, пусть они просохнут от пота, отдохнут и попасутся… Кажется, и мы сами проголодались. У нас припасено кое-что в дорогу. Есть и небольшой бурдюк кумыса. Поедим, попьем, вот и подкрепимся.