Балкаш ловко стал снимать сало с мозговых костей и позвонков и уплетал его с завидной легкостью.
И только когда жирных кусков на дастархане совсем не осталось, он кротко обратился к Найзабеку:
— Ты теперь не обижаешься на меня?
— Если ты насытился, не обижаюсь.
— Как же, насытился! — усмехнулся Балкаш. — И это ты спрашиваешь у меня, у Балкаша, который съедает без остатка тушу целого валуха? Как же он может до конца насытиться ягненочком. Я даже не чувствую тяжести в желудке.
— О аллах! Никто не может, Балкаш, потягаться с тобою.
Мы подкрепились и хотели продолжать путь.
— Агай, если вы разрешите, я сяду возле вас, — попросила я Найзабека.
— А разве тебе плохо там?
— Я очень прошу, разрешите…
— Хорошо, но почему бы тебе не ехать, беседуя с Жаныл-женгей?
— По-моему, Батес, прежде всего сторонится Жаныл, — не выдержал Нурбек. — Я люблю говорить прямо, пусть это иногда бывает и стыдно. Жаныл приревновала Балкаша к Батес.
Эти слова услышали и Балкаш с женой. Учитель призвал на помощь аллаха, а Жаныл нахмурилась и отвернулась, всем своим видом давая понять, что это правда. Как было бы хорошо, если бы учитель откровенно объяснил все своей глупой жене, подумала я, но, понятно, промолчала. Вероятно, такие же мысли пришли и Найзабеку, однако он тоже не раскрыл рта, поглядывая то на Жаныл, то на Балкаша: мол, как же вам не стыдно. И только Нурбек высказал все до конца:
— О аллах! Да что она, больна, что ли, твоя жена? У Батес есть свой молодой джигит! Неужели она увлечется тобой — низколобным бычком?
— Хватит, Нурбек, болтать! — запетушился оскорбленный Балкаш, надвигаясь на милиционера…
А тот разгорячился еще больше:
— Выходит, ум твоей жены под стать ее фигуре и виду!
— Перестань, Нурбек! — вмешался Найзабек.
— Ой, с ума можно сойти, — уже примирительно сказал Нурбек.
Однако не так легко было остановить разъяренного Балкаша. И если бы не Найзабек, кто мог поручиться, чем бы окончилась ссора… Я села на телегу милиционеров рядом с Найзабеком, а Нурбек устроился впереди ящиков и взял вожжи.
Так мы и выехали.
Знакомые холмы, взгорья и впадины Кызбеля!..
Я почувствовала себя бодро. В этот нежаркий облачный день приятно веял легкий ласковый ветерок…
Найзабек, видимо, неразговорчивый от природы, думал о чем-то своем и дремал…
Ну, а Нурбек? Он слишком часто с улыбкой оглядывался на меня. Ему хотелось заговорить, хотелось начать обычные свои шутки, но было заметно, что он стеснялся.
Нурбек мелодично, тихо, почти про себя, насвистывал разные мелодии или вполголоса напевал степные песни. Какой он веселый, жизнерадостный джигит!
…Под вечер, на второй нашей остановке, когда мы дали передохнуть лошадям, зашел разговор о предстоящем ночлеге.
— Есть одно предложение, товарищи, — сказал Балкаш, — по пути находится дом Буркута.
У меня сердце дрогнуло, когда он сказал это.
А Балкаш между тем продолжал с невозмутимым спокойствием:
— Как говорится, в правдивом слове нет стыда. Мы все хорошо знаем, что Батесжан едет отыскивать своего Буркута. Молодые люди не поняли друг друга и пока разошлись. Мы же должны считаться с некоторыми казахскими обычаями. Вот Батес едет без разрешения отца и матери…
— Говори точнее, товарищ учитель, без разрешения отца, — перебил Балкаша Нурбек…
— Я не понял твоих слов…
— Не притворяйся, учитель, разве мать не приехала в аул Красной юрты и не проводила ее?
— Э-э, родная мать, — протянул Балкаш. — А мать, воспитавшая ее, байбише Каракыз, и не думала отпускать…
— Слушай, оставим пока матерей, — вмешался Найзабек, — говори, Балкаш, толком, что ты хотел предложить.
— Будет хорошо, если Батес получит благословение отца и матери Буркута, — сказал наконец Балкаш.
— С этими обычаями можно было бы и покончить! — И Нурбек сердито отвернулся.
— Зачем я должен покончить? — разошелся Балкаш. — Тебе и мне все равно! Но если Буркут с Батес встретятся и Батес скажет ему, что получила благословение его отца и матери, представляешь, как он будет доволен? Да и что ты знаешь, что умеешь?.. Вот разве держать винтовку!..
— Не заканчивай так, Балкаш! — Найзабек принял его слова о винтовке и на свой счет. — Владеть оружием — это еще не значит лишиться ума.
— Эх, и непутевый у вас разговор! — заметил молчавший до сих пор кучер Жолдыбай.
Но Балкаш продолжал свое. Правда, к Найзабеку он относился с большим почтением и боялся его обидеть.
— Ты слишком близко принял к сердцу мою шутку. Я думал только о Нурбеке. А он из тех, кто может болтать о чем угодно…