— Неужели конокрады недалеко от нас?
— А ты как думал… Ручаюсь, что они следят за нами из оврага и знают каждый наш шаг. Ты думаешь, Текебай зря выехал из аула? Он не угощенья пожалел, а поехал предупредить своих друзей. Заблудившиеся волки всегда находят друг друга, подвывая. Текебай волком рыщет по степи. Он уже оповестил всех нужных людей. Сейчас они наверняка где-то возле нас.
Все новые и новые страхи возникали на пути. Я спросила Найзабека:
— Что же нам делать?
— Ты лежи спокойно, милая. Осторожность нам не помеха. Если мы бодрствуем, к нам и тысяча побоится подойти.
И все-таки страхи не проходили. И от них, и от ночной прохлады меня охватывала дрожь. Я напряженно вслушивалась: вот привязали лошадей к телегам, вот опутали им ноги. Все трое — Нурбек, Найзабек и Жолдыбай о чем-то перешептывались. Я всеми силами старалась отогнать сон. Мне, казалось, стоит только заснуть, как появятся враги…
Так и случилось… С криком и шумом какие-то вооруженные всадлики окружили ночлег, напали на нас и поволокли, словно козлят во время кокпара — козлодранья… Я слышала голоса «умираю!», «умираю!». В человеке, который схватил меня за волосы и поволок к телеге, я узнала Сасыка!.. Он был страшным, как дьявол. Намотав на одну руку мои волосы, он пригрозил: «Вот сейчас я тебе перережу глотку», — и вытащил из кармана кинжал. Я не выдержала и закричала…
И в это же мгновенье я услышала заботливый голос:
— Что с тобой, Батес? Это мы!.. Найзабек и Нурбек…
И тут я спрыгнула с телеги и стала обнимать то одного, то другого. Я пришла в себя и поняла: все увиденное мною — сон.
— Если мы все так глубоко уснем, то сон может обернуться правдой, — заметил Найзабек. — В степи, действительно, неспокойно. Мы видели шныряющих в оврагах пройдох. Их, кажется, не так уж мало. Но они видели нас на страже и не отважились на воровство. Они вспомнили старую поговорку: «Где воры — там и погоня…»
В тревоге прошла эта ночь.
На следующий вечер я решила угостить своих спутников и открыла деревянный чемодан, которым снабдила меня мать. Чего только там не было! Я увидела казы — копченую колбасу из жирного мяса лошади, зарезанной в конце зимы. Тут были и крупные куски какпыша — сушеного мяса, и многое другое. Все это источало пряный запах копченостей. Бедная мама! Она ведь должна была помнить, что я не могу съесть даже ломтика сала. Для кого же она приготовила все это?
Балкаш сразу почувствовал щекочущий аромат и жадно взглянул на сало.
— Уау, уау, — радостно замяукал он, как кот, — вот где самое вкусное мясо.
— Что ты там увидел, Балкаш?
— Я увидел, что нам не угрожает голод. В телеге столько жирного мяса. Отрезай с краю и ешь!
Его попробовали сдержать. Ему говорили, что эту пищу мать приготовила для того, чтобы Батес поддержала себя в городе. Но не так-то легко было переспорить обжору Балкаша:
— Разве я не знаю Батес? Она не может съесть и маленького куска сала. Она все равно не притронется к этому мясу! — И, заранее предвкушая удовольствие, Балкаш глотал слюнки. — Уж мы его попробуем. Недаром говорят, пища мужчины и волка лежит на дороге… А для Батес что-нибудь найдется…
— Тогда начнем варить, — предложила я.
Найзабек еще раз попытался нас отговорить от этой затеи. Но мы с Нурбеком наполнили ведро копченым мясом и подвесили его к треножнику над костром.
— Если даже в его животе сидит бесыр (прожорливая сказочная змея) — все равно он один с этим не справится, — шепнул Нурбек так, чтобы не слышал Балкаш.
— Ведь тогда баранины было у нас, пожалуй, меньше, — сказала я.
— Дело не в том, меньше или больше. Вы посмотрите на эту копченость, синюю, как лед… Ее есть куда труднее, чем молодого барашка…
— Легче или труднее, это будет видно, — ухмыльнулся Балкаш.
Когда мясо в ведре сварилось, его стало еще больше. Оно едва умещалось на деревянном блюде, на котором недавно нарезал куски ягненка Нурбек.
После молодой баранины действительно трудно было есть копченое сало. К нему никто и не прикоснулся. Никто, кроме Балкаша. Он уплетал его, причмокивая и чавкая. Нас даже мутило от этого зрелища, и мы отошли в сторону. Но очень скоро Балкаш подал свой голос:
— Идите смотрите!
К нашему удивлению, на блюде оставался только кусок сала, величиной с ладонь. Но Балкаш тут же съел и его, а потом поднес блюдо ко рту и залпом выпил остатки жирного соуса.
— Да ты настоящий мешкей — обжора!