— Всю ночь караулил, почти до рассвета, — тихо промямлил кучер, — а тут на меня сон напал и я задремал.
— Задремал, задремал. Как Балкаш…
И тут мы заметили, что эта суматоха не повлияла только на учителя. Он богатырски храпел рядом со своей женой. Ее разбудили выстрелы и шум, но она от страха не подавала виду, что проснулась.
Пришлось все-таки поднять и его. Уже было совсем светло. Мы прошли вдоль озера. Следы наших лошадей и их похитителей вели в глубину бора…
— Эх! — вздохнул Найзабек, — найти бы сейчас хороших коней, мы бы быстро догнали воров.
— Ойпырмай, что это за собаки ограбили нас? — сокрушенно сказал Балкаш.
— А ты будто бы не знаешь, — отвечал Найзабек, — это прислужники Сасыка, не отставая, шли за нами. И у вороны есть свои родственники, а у него здесь в каждом ауле свои люди. Вот они и помогли.
— Как они только не побоялись. Ведь они же знали, что среди нас есть вооруженные милиционеры? — спросил Жолдыбай, пожалуй, главный виновник происшествия.
— Это же волки, разозленные степные волки, — отвечал Найзабек. — А разве эти звери чего-нибудь боятся?
НЕУДАЧИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ
Придет беда — и кислое молоко свернется. Так говорят в народе, так получилось и у нас. Мы все время надеялись, что кто-нибудь выручит, откуда-нибудь появится живая душа. Но напрасно! Нурбек уже собрался снова идти в Семиозерное. Однако наступил вечер, и мы снова переночевали у озера. Ранним утром Нурбек отправился в село, а Найзабек с Жолдыбаем вышли на дорогу поджидать случайную подводу. Они звали и Балкаша, но тот сослался на простуду и боли в пояснице. Причина, понятно, была другой. Как только милиционеры и кучер ушли, огорченный обжора, улегшийся накануне с пустым животом, заскулил:
— Теперь только и осталось, что умереть с голоду.
Я пробовала его успокоить:
— Что вы, агай! Зачем умирать? Есть ведь и русский хлеб, правда, немного подсохший, есть баурсаки, есть и курт…
Но Балкаш недовольно мотал головой:
— Это как пустая похлебка без кислого молока, как сурпа без блестков…
— Вам надо блестки, вам надо жир, агай… Тогда ешьте сало, оно в козьем бурдюке.
Но на этот раз я ошиблась. Сала в козьем бурдюке уже не было, потому что, улучив удобную минуту, прожорливый, потерявший всякий стыд Балкаш съел и его до последнего куска.
…К полудню возвратился Нурбек. Он привел четырех лошадей.
— У поселковых милиционеров взял. Отвезем наши арбы до Семиозерного. А потом поедем на перекладных в Кустанай… Батес, Найзабек и я. Жолдыбай пусть останется в селе. А Балкаша с Жаныл я отправлю верблюжьим караваном. Он идет из Тургая и задержался в Семиозерном.
Балкаш обиделся. Ему очень хотелось ехать на казенных лошадях:
— Что же мы будем плестись с караваном? Неужели всем нельзя поехать на перекладных?
— У Найзабека и у меня есть бумага для бесплатного транспорта, у вас же ее нет…
— Как хотите, как хотите… Для себя нашли, а для меня не можете, — окончательно надулся Балкаш.
— Ну зачем брать меня за горло? — вышел из себя Нурбек.
Как всегда в таких случаях в спор вмешался Найзабек:
— Запрягайте лошадей, доберемся до Семиозерного, а там договоримся…
Тургайский караван ожидал нас в селе. Один из восьмидесяти верблюдов был освобожден от клади.
— Вот на этого верблюда пускай и садятся Балкаш с Жаныл, — настаивал на своем Нурбек, — нам же милиция дает пару лошадей.
— Ну и езжайте, счастливого вам пути, — раздраженно произнесла обиженная Жаныл. А ее муж молчал, нахмурив брови, и пристально глядел на Найзабека, желая узнать, что же скажет он.
И Найзабек сказал свое решающее слово:
— Нет, так делать нельзя. Почему, спрашиваете. Сейчас объясню. Если бы мы выехали порознь, все было бы просто. Но мы едем вместе, и стыдно бросать товарищей на дороге. Ну как себя почувствует Батес, ведь Балкаш ее спутник до конца путешествия, а мы только до Кустаная.
— И как же нам поступить?
— Очень просто. Поедем все вместе с караваном.
Нурбеку это не понравилось:
— Есть лошади, а мы будем трястись на верблюдах? Кому это нужно?
— Ничего, мой друг, понадобится — пойдешь и пешком.
— Но зачем все это? И разве что-нибудь случится с Балкашем, если он приедет в Кустанай на день позднее нас.
— Дело не в этом дне, а в товариществе!
Какой он умный, справедливый наш Найзабек-агай! Он был бы совсем замечательным, если бы не пил. Да, пьянство может, как поняла я теперь, довести и такого человека почти до сумасшествия.
…От Семиозерного до Кустаная сто двадцать верст. Добрые лошади могут пробежать этот путь в один день. А мы с верблюжьим караваном три раза ночевали в степи, пока добрались до города.