— Будь бы дома Шамсия, она бы тебя встретила и все было бы хорошо, Батесжан, — рассуждал Балкаш. — Она ведь женщина, ей проще тебе помочь, легче тебя понять. Спасибо и Аманжолу за встречу. Но что теперь тебе делать? Разве можно идти с мужчиной в дом, где нет женщины? — рассуждал Балкаш. — Я бы тебя позвал к себе, но комнатка наша так тесна, в ней так много людей, что даже не найдется места, где тебя положить.
— Что же вы мне посоветуете? — перебила я Балкаша.
— А что, если пойти в дом, где живет Мусапыр? Хозяева хорошие, просторно. Вот и поживешь там, пока не уладишь все свои дела. Пойдешь?
— Пойду!
А что я могла еще ответить? Разве мне выпадают удачи? Разве не обрушивались на меня беды одна за другой… Но самое большое несчастье, наверное, ожидает меня в этом доме… Должно быть, это так!
МЕНЯ СНОВА ГРАБЯТ
— Тысяча и одно спасибо вам, товарищ, за ваш приезд на вокзал в эту темную ночь! — С такими словами Балкаш подошел к Аманжолу, дожидавшемуся в сторонке нашего решения. — Все мы земляки, тургайские… Посовещались и пришли к мысли, что лучше всего Батес идти с нами. Девочка едет из родного аула учиться. Будем здоровы, завтра же начнем ее устраивать. А там подъедет Шамсия, и Батес навестит ее.
— Не буду спорить, — отвечал Аманжол, — но уж извозчика вы не нанимайте, я сам отвезу вас.
— Не беспокойтесь! — попробовал отказаться Балкаш. — Нас ведь надо отвозить в разные концы.
— Хоть бы в десяти местах жили, все равно же это в нашей Кзыл-Орде, а значит — недалеко… Ну, садитесь.
— А мне нужно на самую окраину, — ввязался в этот спор Мусапыр.
— Что-то мы слишком много разговариваем, — с иронией сказал Аманжол, — я своих лошадей не нанимал, чтобы спорить «далеко ли, близко ли, прямо или криво». Хотите наконец ехать — садитесь!
По казахским обычаям в моем представлении после этих слов мои спутники должны были отказаться от услуг Аманжола и нанять извозчика. Но они поплелись вслед за ним к телеге, стоявшей под деревьями на вокзальной площади. На козлах тарантасов сидели извозчики и, привлекая пассажиров, старались перекричать друг друга: «Садитесь ко мне!» «Садитесь ко мне!» Они наперебой расхваливали своих лошадей, называя их то рысаками, то иноходцами. В предрассветном сумраке я приметила похожих на лошадей животных, размером чуть больше полугодовалого теленка. Шепотом я спросила у Балкаша:
— А это еще что такое?
— Ты разве никогда не видела?
— Никогда!
— Так это и есть ишак.
Интересно, как я их могла видеть, если во всей Тургайской степи; где я родилась и выросла, их не было и в помине.
…И вдруг я услышала грубый и громкий рев. В испуге я призвала на помощь аллаха и прижалась к Балкашу.
— Что с тобой случилось? — удивился учитель.
— Кто это так ревет?..
— Батес, так это и есть ишак…
Виновник моего испуга между тем закончил свой отчаянный рев каким-то плаксивым визгом.
— Чего это он так старался?
И Балкаш объяснил мне, что ишаки в этом похожи на петухов: они голосят на рассвете, в полдень и на закате солнца. Но в курятниках поют только петухи, а тут от ослов не отстают и ослицы.
Ишаки… Почему-то говорят и даже в книгах пишут, что они беспримерно глупые. Вот я и повидала и услышала ишака.
Мы сели на телегу Аманжола. Лошадь нас помчала рысью по улице, мощенной неровными камнями. Кое-где на воротах домов неярко горели фонари, но и без них уже было хорошо видно вокруг.
— Тише!.. Тише!.. — без конца повторял Балкаш, недовольный тряской в безрессорной неудобной телеге.
Улица была обсажена двумя густыми рядами деревьев: они порою совсем скрывали низенькие дома.
— Это самая главная улица нашего города, — рассказывал мне Балкаш, — от вокзала до поворота она называется улицей Энгельса, а от поворота — улицей Карла Маркса.
Вскоре мы свернули, как объяснил Балкаш, на улицу Ленина, а потом долго кружили и петляли, пока наконец Балкаш не попросил Аманжола остановиться у каких-то ворот.
Балкаш помог сойти Жаныл, потом взял свои вещи и пожелал нам счастливого пути.
Теперь дорогу указывал Мусапыр.
— К садам, к Айранбаху!..
Аманжол стал погонять свою бойкую лошадь.
— С этим джигитом была его сестра или жена? Жена, говорите. А она случайно не беременная? Почему я спрашиваю? Да потому, что он надоел мне своими просьбами ехать потише. Будто никогда не ездил на телеге. Вот я и подумал, что он боится, как бы не случился выкидыш…
— Вы догадались! — сказал Мусапыр. — Этот Балкаш больше всего на свете хочет ребенка. И боится всего, что может причинить вред жене.