— А кому из вас родственница эта сестренка? — Аманжол указал на меня.
— Нам обоим.
— Почему же тогда Батес не осталась с ними. Ей было бы удобнее устроиться под одной крышей с близкой женщиной.
— Это правда. Но у них тесно. — Мусапыр как будто смутился. — Батес для меня очень близкая родственница. Поэтому она и едет со мной…
— А-а! — протянул Аманжол и замолчал, видно не желая продолжать эту беседу.
Мы долго блуждали в кривых и тесных переулках. Уже было светло, громко перекликались петухи и неистово лаяли собаки. Как много псов в этом городе! Они бегали стаями, выскакивали из подворотен…
Беседа у нас не клеилась. В молчании мы выехали из города. Кончились улицы, сады… Вокруг была степь, усеянная мелкими, издали напоминавшими чайники, бугорками. Из этих бугорков выходили люди. Я спросила, что это такое.
— Кепе, — объяснил Мусапыр, — жилище городской бедноты. В холме или в овраге выкапывают пещеру, ставят на выходе что-то вроде шанрака — обруча юрты, чтобы проникал свет, и жилище готово.
— И много в Кзыл-Орде таких кепе?
— В самом городе нет, только на окраинах. Говорят, каждый четвертый кзылординец живет в кепе. А некоторые и просто в юртах, только юрты в этом краю чаще всего черные. Почему? Здесь много оседлых казахов, занимающихся земледелием. Они бедняки, и у них не бывает не то что белой юрты, а даже серой. Они живут в дырявых черных юртах. А у самых бедных нет и такой юрты. Большинство кетменщиков ютятся в землянках — кепе. На той стороне Дарьи есть даже аул, который называется «Кырык-кепе»- сорок кепе. Видно, их столько было вначале, а теперь больше ста… Трудно приходится сырдарьинским казахам. Они вручную орошают посевы. Тяжелая работа. Тургайским скотоводам куда легче жить…
С грустью глядела я на кепе. Однако между этими землянками встречались и небольшие плоскокрышие дома. Около одного из них мы остановились.
— Вот здесь моя квартира!
После долгой дороги по сыпучим пескам лошадь Аманжола устала, покрылась белой пеной. Мы заехали в открытый двор — ворот здесь не было. Из дома навстречу нам вышел мужчина средних лет. Мне бросились в глаза длинные черные усы, подкрученные кверху, и богатая лисья шапка.
— А, ты уже вернулся, Мусапыр! — пожал он ему руку.
— Ну как, здоровы ли твой скот и твоя семья, Кузеке? — почтительно спросил мой спутник.
— Алла, да это Мусапыр приехал! — к нам вслед за хозяином подошла рябая толстая женщина в белом платке. Едва я успела подумать, что они, вероятно, муж и жена, как почувствовала их пристальные недоумевающие взгляды. Мусапыр предупредил их любопытство и коротко сказал, что я приехала сюда учиться из Тургайской степи.
Хозяева улыбнулись, видимо, решив, что я невеста Мусапыра. С Аманжолом они не поздоровались, должно быть, приняв его за возчика.
— А мы, Есектас, и не знали, что будут гости, — обратился хозяин к жене. — Уж на базар схожу я сам. Ты же перемести детей из гостиной в переднюю комнату и устраивай Мусапыра. Да побыстрее! Сегодня воскресенье. Базар уже начинается. Я возьму эту телегу и доеду на ней…
— Нет, ты на ней не доедешь, — ответил Аманжол.
— Это почему же?
— Потому что мой дом совсем в другой стороне.
— Пусть в другой стороне, но я же тебе уплачу…
— У тебя не хватит денег!
Кузен, позднее я узнала, что его зовут именно так, оскорбился и начал дерзить Аманжолу:
— Да за кого ты меня принимаешь, как ты смеешь мне так говорить?
— Не кипятись! — нахмурился Аманжол. — Скажи лучше, за кого ты меня принимаешь? Может быть, ты слышал о человеке по фамилии Амандыков…
Кузен растерялся и промямлил что-то неясное. Он не ответил и на вопрос жены, а только сделал ей знак губами, чтобы она придержала свой язык.
— Ну, продолжай, продолжай петушиться! — насмешливо посмотрел Аманжол на Кузена, который по всем признакам отнюдь не был рад этой встрече и даже заикался от волнения:
— Я не по-одума-ал! Вы извините!..
Хозяева пригласили нас в дом. Мы стали прощаться с Аманжолом.
— Вот не знал, что встречу здесь этого проходимца Кузена. А как ты, Мусапыр, связался с ним?
— А вы что, хорошо его знаете? — ответил Мусапыр вопросом на вопрос.
— Он ведь известный жулик и спекулянт. Чем он только не торговал, кроме разве жены и детей. Впрочем, он отъявленный картежник, однажды проиграл в карты и ее, отыграв обратно лишь через несколько месяцев. Это, наверное, та самая женщина, которую он называл Есектас. Есектас — каменный ишак! Не очень веселое имя. Досталось бедняжке, да и Кузен — хорек, не слишком приятно звучит. Ведь маленький кузен — один из самых вредных зверей. Он и кур душит, он не боится разрывать могилы погребенных.