— А я что говорил? — поддержал хозяйку Мусапыр.
— Хоть мне и стыдно, но вы укрывайтесь своей одеждой! — сказала Есектас.
— Да вы не смущайтесь! — И Мусапыр привел пословицу:- Нельзя в руки взять то, чего нет.
— Учтивый говорит откровенно, — вспомнила пословицу и Есектас, — если уж не скрывать правды, так в доме этого спекулянта сейчас нет даже еды. Ну, ничего, мы принесем вам что-нибудь с базара, пока вы тут отдохнете…
— Не надо беспокоиться, женгей!
— Как мне не беспокоиться! Вначале стесняются гости, а потом стыдится хозяин дома. Ты, Мусапыр, здесь свой человек. А ведь Батес еще не отведала пищи в нашем доме…
Я подумала про себя: откуда только Есектас узнала мое имя.
Она дала наставления своей дочке, черноголовой девочке со злыми глазами, лежавшей под одеялом, и ушла.
Кодык — так звали хозяйскую дочку — пристально и не по-детски зло посматривала на меня.
— Может, ты ляжешь вместе с ней? — спросил Мусапыр.
— Ну, нет… Уж лучше я лягу в углу на полу… Ты мне скажи, почему здесь так грязно? И спекулянт он или не спекулянт этот Кузен?
Мусапыр усмехнулся.
— Денег я его не считал, но, наверно, их меньше, чем у твоего отца. — И замолчал, не желая подробно распространяться…
Мусапыр лег в одном углу комнаты, подложил под голову пальто и повернулся к стенке. Я села в другой угол и снова заметила, как прищуренные черные глаза Кодык уставились на меня. Она лежала без движения и пристально следила за мной. Мне не хотелось спать, но я не выдержала ее пронзительного взгляда и, подостлав камзол из верблюжьей шерсти, легла, как и Мусапыр, лицом к стене.
Мне не давали покоя мухи. К тому же сюда залетали желтые, противно и тонко жужжащие комары. И блохи здесь были и еще какие-то насекомые, которых я не знала. Называются они клопами. Так мне сказали потом. От их укусов начинало зудеть тело.
Я исцарапала все тело. Едва только погружалась в дрему, как снова просыпалась от зуда. А Мусапыр уже похрапывал как ни в чем не бывало. Наверно, заснула и девочка, закрывшись с головой одеялом. Но сон ее был неспокойным…
Уж такой у меня характер, что мое плохое настроение проходит так же быстро, как и возникает. На этот раз его исправило солнце, заглянувшее в окно.
Солнце нашего Тургая очень редко бывает таким ярким. Оно обычно поднимается из облаков, закрывающих горизонт. И когда восходит на чистое небо, то, как молодая невеста, мгновенно набрасывает на лицо легкую кисею тучек. Или, как молодая жена, соскучившаяся по отцовскому аулу, всплакнет сквозь облако-платок, прольется легким дождем. Наше тургайское солнце в ясные дни жжет только в полдень, да и в такое время чаще всего дует прохладный нежный ветерок, чтобы легче было и людям и животным.
Нет, кызылординское солнце совсем не такое. Оно пылает уже с утра, а когда поднимается к зениту, то греет так сильно, что непривычному человеку нечем дышать. Я вышла на улицу освежиться, но вместо степного прохладного ветерка меня обожгло таким нестерпимым зноем, что я тотчас возвратилась в комнату. Мусапыр по-прежнему храпел — видно он привык и к духоте и к насекомым. Девочка, как и раньше, беспокойно ворочалась под одеялом…
Снова ложиться мне не хотелось, и я решила умыться, привести себя в порядок. Я переложила косы со спины на грудь и вдруг увидела, что ленты, которыми я заплела косы, исчезли. Чудесные ленты с монетами на концах. Косы мои совсем расплелись, рассыпались… Где же ленты, где же черный шелковый шнурок, подаренный мне Калисой. Не было еще случая, чтобы развязывались ленты на моих косах. И в Кустанае, перед тем как мы садились в поезд, я тщательно заплетала косы. Да и здесь, в этом доме, все было на месте. Куда же могли деться мои ленты? Какой джинн или шайтан мог их украсть? Кто подкараулил меня в ту минуту, когда я заснула. Ведь сон мой был коротким, неглубоким. Не мог же взять ленты Мусапыр. Зачем они ему? Да и он захрапел сразу, как только лег. Или эта девочка Кодык? Она посматривала на меня, и даже когда укрывалась с головой, беспокойно переворачивалась с боку на бок. Но ведь она совсем маленькая. Ей и в голову не должна прийти мысль о воровстве. Ну кто же все-таки взял? Ведь в комнате, кроме нас троих, никого не было.
Я была огорчена этой неожиданной потерей.
Для девушки-казашки родные всегда приберегали серебро. По нашим аульным понятиям, оно бывает чистым и нечистым. На монетах чистого серебра — гривенниках, полтинниках, рублях ребра кружков покрыты зигзагообразными черточками. Кроме того, на одной стороне обычно изображена царица-женщина. Эти монеты звенят очень мелодично. А монеты нечистого серебра с изображением царя-мужчины звякают, как медь. Ребра их шероховаты. В аулах чистое серебро считалось драгоценным, а нечистое — низкосортным.