Судьба продолжала о нас заботиться. В пище у нас недостатка не было.
Избегая встречи с нашими врагами, мы побывали и в Тосыне, и в Иргизе, и в Каракумах. Словно земля горела у нас под ногами, мы долго не останавливались нигде.
Весть о свержении царя застала нас в Каракумах. Мне было тогда без малого восемь лет. Помню, бабушка говорила про одного хитрого человека: «Его так долго гоняли, что он стал юрким, как лисий хвост». Вот так и я. Где мне только не пришлось быть, каким только опасностям я не подвергался, какими прозвищами меня не награждали. Но я все терпел, всюду проникал, обо всем узнавал. Я увидел, как по-разному у нас в ауле отозвались на весть о падении самодержавия. Одни подпрыгнули от радости: «Настала свобода. Дай бог, чтобы белому верблюду распороли брюхо!» Другие хотели вернуться в родные кочевья. Но, находясь в изгнании, притаились, спрятались, как складной нож, и не выдавали никому настоящих чувств.
А мой отец, прежде совсем не отличавшийся степенностью и выдержкой, отвечал всем одной фразой:
— Посмотрим, что скажет элип.
Он намекал на судьбу, на гаданье по овечьим шарикам, исход которого решает сорок первый катышек — элип.
Короче, отец выжидал.
Весну сменило лето. Стали поговаривать о белых — защитниках богатых, и о красных — защитниках бедных. Как же нам быть теперь, с кем идти? Но ответ отца был неизменным:
— Посмотрим, что скажет элип.
И на следующую зиму мы остались в Каракумах.
Теперь говорили, что и казахи разделились на белых и красных, и что белых возглавляет Жакынбек Даутов, а красных — Амангельды Иманов. И белые как будто побеждают красных. А отец все свое:
— Посмотрим, что скажет элип.
Наконец, дошла до нас и такая весть: красные разбили белых и гонят их по всей степи.
Вот тут-то отец всполошился не на шутку и в первый раз не сослался на элип.
Однажды, когда каракумская жестокая зима пошла на убыль, в нашем доме появился незнакомый мне человек.
Они вдвоем с отцом долго о чем-то переговаривались вполголоса, но им очень мешал любопытный Кайракбай, приставший к отцу, как селезенка к печени, ему ужасно хотелось узнать, кто такой этот неизвестный и о чем они так долго и таинственно шепчутся в уголке. Наконец отец не выдержал и выпроводил любопытного Кайракбая и его жену Катиру, помогавшую моей матери по хозяйству.
Когда в доме осталась только наша семья и были соблюдены все меры предосторожности, отец сказал, указывая на незнакомца:
— Этот джигит приехал к нам от Жакынбека. Только держите язык за зубами! Помните, вышло одно слово через тридцать зубов и все тридцать родов его узнали. Жанаш жив и здоров, от белых он отстал, а нам велел ехать в Туркестан. Жанаш утверждает, что в Туркестане нам нечего опасаться — Амангельды туда не пойдет. Сейчас он в Тургае, набирается сил, и власть в его руках.
— Что такое Туркестан? — испугалась мать и залилась слезами. — Опять будем скитаться!
— Зачем плачешь? И в Туркестане есть хорошие места. Жить будем на берегу Сыра, в Кармакчи живут родственники ишана Марала — примут нас хорошо. Другого выхода у нас нет.
Как я узнал потом, ишан Марал был шурином нашего дедушки Малдыбая. Отец бывал в этих местах еще ребенком. На берегу Сыра есть кумбез — надгробный памятник ишана Марала, и к этому памятнику со всех концов степи стекаются несчастные и больные люди. И Марал, и сын его Калкан, и внук Тобагабыл считаются святыми. Рядом с кумбезом выстроили мечеть и медресе.
На следующее утро отец собрал всех друзей и близких, зарезал барана и объявил, что едет в Кармакчи.
Его стали расспрашивать о причине такого внезапного отъезда. Отец очень ловко нашел благовидный предлог:
— Буркут подрастает, надо его вывести в люди — а там есть медресе.
— А почему бы ему не учиться в Тургае?
— Там хуже, там еще кочуют. А главное, власть в Тургае держит Амангельды. Разве он, испытавший крепость наших зубов, оставит нас в покое? На берегах Сыра будет лучше. Пока туркестанцы узнают, кто я, — сын закончит школу.
И после некоторых раздумий отец сказал так:
— Я вам напомню одну народную сказку: