Вернулась из Москвы Шамсия и разыскала меня. Она одобрила мое желание не уходить из общежития.
— И наш дом к твоим услугам, пожалуйста, — говорила она. — Пусть мы и не очень богаты, но живем неплохо, и ты нам не будешь обузой. Однако скажу откровенно, нет необходимости тебе жить у нас. Я ведь тоже выросла в степи. Я знаю, как приходится девушке в ауле. Ее чуть ли не с десяти лет считают хозяйкой очага и не выпускают из дому. Всем аулом подстерегают каждый ее шаг и движение. Разве нет такой пословицы — сорок домов усмиряют одну девушку. И вырастает она, бедная, будто придавлена к земле. Но девичья скромность тут ни при чем. Иная нескромница и сорок запоров преодолеет и найдет своего джигита. А сдержанная девушка и одна среди мужчин будет вести себя достойно… Недавно мне Асия прислала письмо, там много говорится о тебе. Она, между прочим, тоже считает, что тебе лучше жить в общежитии. Кстати, а где то письмо, которое она посылала мне с тобою.
Я рассказала Шамсии, как оно потерялось.
— Жаль, очень жаль, — вздохнула Шамсия, — кажется, там было много интересного… А с тобою мы договоримся так: общежития ты не бросай, будешь жить вместе с девушками. Это тебе пригодится и для ученья и для твоей дальнейшей судьбы.
Она расспросила меня о Буркуте, о котором ей подробно писала Асия. Я стеснялась и отвечала односложно, неопределенно.
— Любовь, понятно, дело сердечное, — говорила Шамсия, — и постороннему человеку не надо вмешиваться. Но у меня больше опыта, чем у тебя, и я могу дать дружеский совет. Вам, действительно, нужно некоторое время побыть вдалеке друг от друга. Поразмыслить, присмотреться, проверить свои чувства, свою привязанность. Нельзя терять своего «я». В любви обе стороны имеют одинаковые права. Жизнь хороша, когда обе чаши ее весов в равновесии. Представь себе, разве будет хорошо, если одна чаша опрокинется на землю, а другая поднимется до самых небес. Чтобы не допустить такого, любая сторона — будь то джигит или девушка, не должны униженно просить — я люблю тебя, будь со мной! Они должны идти навстречу друг другу и соединиться, как равные. И жизнь их будет настоящей. Не пиши письмо за письмом, не унижайся!.. Задерживается ответ, наберись терпенья… Если он любит тебя, он рано или поздно обязательно напишет…
— А если долго, слишком долго придется ждать?
— Что значит долго? Месяц, два месяца, три… Если же он решил совсем не отвечать, то его слова о любви были ложью.
— Нет, Шамсия-апай, он совсем не такой! — И я тяжело вздохнула.
— Почему ты так утверждаешь — не знаю. Казахи говорят:
Поэтому акын Акмолда и сказал:
Ты еще молоденькая, ты встречала мало людей и, может быть, тебе еще не попадались красавчики с гнильцой изнутри. Я же повидала и таких. Нет, я в них не влюблялась, ты плохо обо мне не думай. Но мне по разным поводам приходилось с ними встречаться. А в супружеской жизни мне повезло. Я по любви вышла замуж за Аманжола и знаю, что такое счастье.
Я пришла в дом Шамсии в полдень, а вернулась домой в сумерки. Слова Шамсии запали мне в душу, я была тронута ее теплотой.
Но трудно мне было поступать во всем так, как она советовала. Я прождала еще неделю, но не выдержала и отправила Буркуту третье письмо.
Я ЗАБЛУДИЛАСЬ
Шли дни за днями. Безрадостные дни! Среди всех институтских девушек, наверное, я одна сохла от тоски. У одних моих подруг по общежитию не было любимых, а другие были довольны своими джигитами. Словом, у них была спокойная ровная жизнь. И в свободное от учебы время не смолкали у нас шутки и смех. Девушки любили гулянье, надолго уходили в город и, когда возвращались, рассказывали обо всяких интересных встречах, загадочно улыбались, пытаясь увлечь и меня в милый веселый круг своих молодых забав. Но у меня душа не лежала ко всему этому. Я много занималась и мало бывала на свежем воздухе. Румянец мой исчез, лицо стало бледным. Я никогда не была особенно полнотелой, а здесь, в Кзыл-Орде, стала так худеть, что это уже бросалось в глаза. И мои подруги, и учителя, и немногочисленные знакомые часто спрашивали меня, что это происходит со мной? Я делала вид, что сама удивляюсь, или, наоборот, принималась доказывать, что ничего особенно не случилось, что я совершенно здорова и хорошо чувствую себя. Но мне не верили, и я поневоле соглашалась и начинала все объяснять уже по-другому.