— Пожалуй, ты можешь выдержать тяжесть и побольше…
— Правда, правда! — шутливо подтвердил Кайракбай. — Ну, а теперь начнем наш совет.
Мы уселись. Я приготовился слушать, но Кайракбай с Текебаем словно воды в рот набрали.
— Что ж, будем играть в молчанку? — обратился я к брату и его коноводу.
— Текебай, ты должен говорить, — сказал Кайракбай.
Брат мой, не отличавшийся разговорчивостью, после сна на солнце никак не мог прийти в себя и только тер кулаком красные, воспаленные глаза.
— Ну, если вам нечего мне сказать, я пойду, — и, желая вызвать их на разговор, я сделал вид, что ухожу.
— Почему нечего! — Кайракбай посчитал мои слова за чистую правду. — Нам надо о многом договориться. Ты, Буркут, не волнуйся. Слово за тобой, Текебай!
— Начинай лучше ты сам! — почти приказал брат, продолжая зевать и потягиваться.
— Начинать так начинать… И когда же ты наконец совсем проснешься? — внушительно откашлялся Кайракбай.
Я устроился поудобнее и приготовился слушать.
— Все равно, это будут не мои слова, а слова Текебая, — предупредил Кайракбай.
И он стал задавать вопросы Текебаю, принуждая его отвечать.
— Ведь нас же вдвоем с тобой, Текебай, послал твой отец?
— Верно, — выдавил, широко зевая, Текебай…
— И послал он нас с такими словами: «Вы должны достигнуть цели или умереть».
— И это правильно…
— И еще сказал отец, что все это зависит от Буркута. Не так ли?
Но тут ответа не последовало. Текебай снова задремал.
— Ой, что это за ведьма тебя одолела?! — рассердился Кайракбай, толкая моего брата кулаком…
— A-а, — испуганно вытаращил Текебай покрасневшие слезящиеся глаза.
— Спи! Спи! — издевался над ним я. — Ты умрешь, если не поспишь еще. С тобой, разжиревшим поросенком, через какую гору сможет перевалить отец?
Текебай начал злиться, но я, не обращая внимания на его злость, попросил Кайракбая вести беседу прямо со мной и больше не задавать вопросов этому сонному лежебоке. Кайракбай попытался было его защитить.
— Он ведь устал от дум и дороги!..
Но я настоял на своем.
Кайракбаю нельзя было отказать в уме, хотя он говорил несколько сбивчиво и по степным обычаям часто отклонялся от главного.
Кайракбай начал издалека. Он говорил, что после установления Советской власти по корням прежних родовых отношений прошелся топор. Но в народе еще придерживаются старых обычаев. Еще не сломаны родовые порядки.
Я не совсем понимал, куда клонит Кайракбай.
А он неожиданно завел речь об Амангельды.
— Один из первых борцов за Советскую власть Амангельды поднял знамя классовой борьбы, а не родовой вражды, выступил противником баев как друг бедноты. Верно я говорю?
— Верно, но к чему ты повторяешь то, что мне хорошо известно?
— Имей терпение, слушай до конца. Ты ведь знаешь, что алашордынцы объединились с белыми и неожиданно убили Амангельды, когда он был красным военным комиссаром Тургайского уезда.
— Но знаешь ли ты, чем закончилась эта вражда?
Нет, я никак не мог догадаться, куда клонит Кайракбай. А он все петлял и петлял, и вдруг перешел к рассказу о событиях двадцать третьего года, разыгравшихся в нашей тургайской степи.
— Ты, Буркут, должен помнить, что в тот год летом к нам приезжал твой дядя Жакыпбек Даутов. Но он был не один. В Тургайские аулы прилетели из Оренбурга и другие важные птицы.
— Кто же это? — навострил я уши.
— Ахмет Байтурсунов, Мыржакып Дулатов, Сеитказим Кадырбаев, Ахмет-сафа Жусупов, Мыргазы Есиболов, — загибал пальцы Кайракбай… Видишь, пять важных алашордынских птиц.
— Но как же я никого не встретил?
— Э, милый, многое в жизни проходит мимо наших глаз.
— Где же все-таки они собирались?
— Чаще всего в Аулие-коле, в Семиозерном, гостили в окрестных аулах, как твой дядя Жакыпбек. Но Ахмет Байтурсунов безвыездно жил в поселке Семиозерном. К нему, к Ахмету, сходились все нити. В эти дни алашордынцы стремились помирить родственников некоторых алашордынцев. Ты обязательно должен был видеть: ведь они пировали не раз вместе с твоим дядей и твоим отцом.
Но, сказать по правде, я ничего такого не помнил. И тогда Кайракбая осенила догадка:
— Ты их, верно, потому не заметил, что они своей одеждой не отличались от обычных аульных казахов. Как раз в те времена твой дядя Жакыпбек завел моду на прежние чапаны и халаты. Он первый отказался от городского костюма, а за ним и все остальные алашордынцы.
Тут я действительно стал припоминать, что вокруг дяди в те дни было довольно много «черных тростей», как шутливо называли в аулах именитых казахов, не расстававшихся для пущей важности с палочками.