Я поинтересовался куном. И Кайракбай повторил слова, произнесенные перед принятием приговора:
— По усмотрению Касымхана, по старому распоряжению Есимхана, по семи приказам Аз-Тауке. И после этих слов было принято решение — уплатить за Амангельды тройной кун, выплачиваемый за убийство мужчины.
— А сколько это? — спросил я у Кайракбая.
— И у Абая сказано: «Цена его — сто коней и шесть дорогих вещей». Так в старину определяли цену мужчины.
— Сто коней — это понятно. Ну, а дорогие вещи?
— Ковер, например, меховая шуба, шкура выдры.
— Значит, за то, чтобы было прощено убийство Амангельды, надо отдать триста коней и восемнадцать дорогих вещей.
— Сказано вначале было так, но потом кун убавлялся и убавлялся. Стоимость одного мужчины простили в честь духов предков. Еще одну стоимость в честь Алаш-Орды. И хотя вначале воздвигали гору, дело кончилось маленьким холмиком.
— Ну, нет! — возразил я. — Конец еще будет! И больше любой горы.
Кайракбай не понял меня. И я ему терпеливо объяснил, что родственники Амангельды после куна должны отказаться от мести, но аульная беднота никогда не простит убийц. И чем сознательнее станут бедняки, тем сильнее будут они ненавидеть тех, кто убил такого мужественного и справедливого человека… И все равно они будут стремиться покончить с баями.
Кайракбай продолжал:
— После этого перемирия вражда совсем было утихла. Но теперь снова разгорается. И знаешь почему? Знаешь, кто всему виной? — Кайракбай помолчал, внимательно глядя на меня, и вдруг неожиданно закончил: — Виноват в этом, если говорить прямо, ты, Буркут.
Я не поверил своим ушам.
— Да, виной всему ты, твое желание жениться на Батес. Это настоящее бедствие для твоей семьи, для рода. Ты знаешь, что Сасык дурно пахнет. Недаром он носит такое имя. Но его слова не имеют запаха. И его богатство обладает прежней силой. Он купил голоса всех девяноста двух племен рода Аргын. И вот теперь аксакалы тургайских аулов сообщили твоему отцу, что очень недовольны твоим желанием взять в жены Батес. «Твой сын, — говорят они, — не должен жениться на дочери Мамбета. За него пойдет без калыма любая девушка из аргынов-кипчаков. Убеди сына! А если не убедишь — потом на нас не обижайся».
— Ну, хорошо. Пусть я по совету аксакалов отрекусь от Батес. А если Батес, разлучившись со мной, не пожелает идти за сына Сасыка, тогда что будет?
— Да ничего не будет. Сасык вовсе не стремится женить своего сына на дочери Мамбета, да и сын, кажется, равнодушен к ней.
— Не понимаю тебя. Объясни мне, наконец, чего они хотят?
— Они не хотят вашей женитьбы. Пусть Батес идет замуж за кого угодно, только не за тебя.
Я разозлился, нахмурился:
— Они мешают мне, а я помешаю им. Что они тогда сделают?
— Ой, не говори так! — испугался Кайракбай. — Твой отец послал меня и Текебая сделать все, чтобы ты не произнес этих слов. Слезы струились по бороде отца, когда он напутствовал нас. Он говорил: пусть не себя, пусть меня и мать пожалеет, пусть пожалеет своего старшего брата. Ведь если он женится на дочери Мамбета, аксакалы не пощадят ни его, ни нас. Бедствия обрушатся на нашу семью!
— Но что они могут сделать?
— Забавный ты человек, Буркут. Аксакалы не хотят, чтобы еще дальше росли богатство и сила твоего отца и Мамбета, не хотят их укрепления. И если это произойдет, они найдут за что ухватиться, чтобы потопить их. Вспомни многолавку. Они ведь вдвоем ее проглотили. Попробуй соединиться с Батес. Тогда посмотришь, что они сделают.
— А все-таки что?
— На твоего отца и Мамбета посыплются жалобы. И ничем нельзя будет их опровергнуть.
— Ну что я могу сделать? — тяжело вздохнул я. — Разве жалоб не будет, если я не женюсь на Батес. Все равно будут! Может, они и теперь сыплются. Откуда ты знаешь?
— Нет, сейчас пока спокойно, жалоб нет. Наверно, аульные аксакалы сдержали своих земляков. Они ждут конца событий, ждут, что произойдет у тебя с Батес. Не женишься — наступит тишина, женишься — все пойдет кувырком. И тяжелее всех придется твоему отцу с Мамбетом. Несчастных просто раздавят. Подумай об этом, Буркут!..
— Я уже не раз думал, Кайреке! Говорил раньше, скажу и теперь: Батес я люблю и не могу отдать ее на растерзание баям!..
Наверно у меня было уж очень мрачное лицо, и Кайракбай наконец понял, что он не в состоянии убедить меня. Он принялся расталкивать брата:
— Текебай, проснись же наконец!
Текебай только лениво потягивался. Тогда Кайракбай поднял его своими сильными руками.
— В своем ли ты уме? — и Кайракбай встряхнул за плечи не успевшего еще как следует проснуться Текебая. — Ты приехал сюда держать совет или отсыпаться? Что мы здесь будем делать? Ведь становится жарко. Закончим разговор и пойдем!