— Правду ли я говорю, подсудимый? Отвечайте.
— Да, — отвечал Мауытбаев. — Так угощают гостей. Казахи, следуя своим дедам и прадедам, строго придерживаются этого обычая. И если вы сильны, запретите этот обычай. Запретите всем казахам, а не одному Хасену Актаеву.
— Казах казаху рознь! Вы должны знать, с какой целью угождают баи. И если вы забыли, я вам готов напомпить слова Абая:
— Да разве только одни баи любят угощать? Приезжайте к любому казаху, рожденному в войлочной юрте, и он всегда примет гостя и угостит его.
— Правильно, угостит. Так велит обычай родового аула. Но бедняк угощает искренне, а бай всегда продажен. Абай прежде нас сказал об этом:
— Или наш великий поэт не так говорил?
— Абая надо правильно понимать! — смутился Мауытбаев.
Председатель суда, может быть, сочувствующий обвиняемому, прервал Корганбекова:
— Вы отвлекаетесь. Вы сейчас говорили о Хасене Актаеве и об уважении, которое он оказал Мауытбаеву. Продолжайте!
— Закончу одну свою мысль, перейду к другой.
— Только оставь Хасена. Какое он имеет отношение к суду? — подали реплику из зала. — Говори по существу дела.
— Придем и к существу! — спокойно отвечал Корганбеков. — Моя речь похожа на лестницу, по которой я добираюсь до сути.
— Но ведь Хасен не привлекается к суду! — снова повторил тот, кто подавал реплику.
И на скамьях в зале загорелась перебранка, быстро перешедшая в скандал. Даже председатель не мог унять спорщиков, и пришлось вмешаться милиции. Только тогда Корганбеков смог продолжать:
— Щедрость Хасена не ограничилась богатым угощением. Он приготовил для своих гостей скакунов и иноходцев, ястребов и кречетов. Хотите ехать на охоту, — пожалуйста!
— Но в этом я не вижу преступления! — перебил председатель суда.
— Я говорю то же самое! — вмешался в спор тот скандалист, остановленный милицией, и в зале снова поднялся шум.
Прошло несколько минут, прежде чем Корганбеков смог продолжать свою речь.
— Председатель правильно заметил, что охота еще не преступление. Но вы посмотрите глубже. В то самое время, когда члены комитета помощи голодающим охотились, местный ревком собирал скот. А в ревкоме были свои люди Хасена. И что же произошло? Хасен, владевший тогда табуном коней в три тысячи голов, пятью тысячами овец, сотней коров, десятками верблюдов, пожертвовал одну кобылицу, а бедняки, у которых не было ничего, давали по овце. И их принуждали к этому хасеновские прихвостни. «Нет у меня барана», — говорил иной. «Ну, так и быть! — отвечал Хасен. — Я внесу за тебя, а ты мне своим трудом отплатишь». Так комитет помог Хасену раздобыть бесплатных батраков… И в Семипалатинской и в Акмолинской губерниях комитет помощи брал скот для голодающих не у баев, а преимущественно у бедняков.
— А доказательства есть?
— Есть ответы тысячи свидетелей, когда дело находилось на расследовании. Это может и председатель подтвердить.
Председатель подтвердил, что со всеми материалами знакомы и подсудимый и защита.
Корганбеков заговорил еще увереннее при одобрении большей части зала:
— Это настоящее преступление против Советской власти. И вы сами должны понять: если так собирался скот для помощи, то что могли творить «помощнички» на путях его доставки в Тургай. Вот слушайте!
Корганбеков положил перед собой лист бумаги:
— Есть официальные сведения, что в Тургай пригнали тысячу шестьсот сорок три головы. Но в газетах «Казах тили» и «Бостандык туы» черным по белому опубликовано в те дни, что было собрано для голодающих две тысячи сто восемьдесят девять голов. Куда же, спрашивается делись пятьсот сорок шесть голов? Перегон проходил летом, свежей травы было вдоволь, и скот в пути даже плодился. О падеже и речи быть не могло. Но я располагаю точными сведениями, куда делся скот. Оказывается, верблюды полностью сохранились. И с коровами все обстояло более или менее благополучно; их пропало всего семь голов. Но вот с лошадьми и овцами получается совсем другая картина. Грустная, должен сказать, картина.
По залу прошел легкий шепот. Всем стало ясно, куда они делись. Баранина и конина — излюбленное мясо казахов.
— Из пятисот пятидесяти шести коней, в том числе молодых жеребят и годовалых стригунков, сто четырнадцать как ветром сдуло. Вы спрашиваете, куда? Не торопитесь, все объясню. Дайте закончить расчет по овцам. Четыреста двадцать пять овец недосчитались в Тургае…