Была еще одна слабость у балагура Кайракбая. Любил он тайком от взрослых собрать вокруг себя несмыш-ленышей-ребятишек и научить их отборной матерной ругани. Как же потом он потешался, когда какой-нибудь малыш неожиданно отругает своих родителей или даже самого Кайракбая самыми крепкими словечками, ровно ничего в них не понимая! В числе таких способных учеников Кайракбая был и я. Только повзрослев, я отвык от этой привычки.
Любил Кайракбай в грубой и откровенной форме рассказывать детям об отношениях между девушками и джигитами. Но это нас не удивляло. Мы же росли в ауле, в юрте. Другое дело — поэтические истории — о Козы-Корпеш и Баян-Сулу, Кыз-Жибек, Бадигул- Жамал, Сейпил-Малик, Жусип-Злиха! Я слушал его и думал про себя: «Боже мой! Неужели и я когда-нибудь буду любить так же, как они!»
В таких забавах прошла вся зима. Вернулся отец, и мы из глинобитного тама переехали на джайляу в серую войлочную юрту.
В это время у нас появился неожиданный гость, один из самых важных казахских деятелей в Ак-Мечети. Фамилия его была Аралбаев. Одет он был по-русски, только шапка из куньего меха с черным суконным верхом была казахская. Сухощавый, с впалыми карими глазами, высокий и подобранный, он держался просто и с достоинством. Видимо, он был хорошим знакомым отца, если так быстро освоился в нашем доме и сразу стал называть отца Абеке, а мать — женеше. Тогда впервые я услышал странное и непонятное слово Антанта.
Смысл разговора не доходил до меня. Говорили о том, что Запад прижимает Советы, что недалеко от Самарканда и Бухары появились басмачи во главе с каким-то Ануар-пашой. Сухощавый незнакомец утверждал, что недолго осталось жить Советскому государству, зажатому и с Запада и с Востока.
— А знаете, Абеке, Амангельды убит.
Отца обрадовала эта новость. Он стал расспрашивать о подробностях убийства.
— Кто убил, не знаю, но это наши люди, — ответил Аралбаев, так звали незнакомца, и вдруг неожиданно спросил:
— Абеке, вы должны знать, где сейчас Жакынбек Даутов. Он же ваш зять.
— Не знаю, — силясь быть равнодушным, ответил отец. Зато мать вся превратилась в слух и внимание.
— Дадите подарок — суюнши, если скажу вам, где он теперь? — пошутил Аралбаев.
— Все, что пожелаешь! — воскликнула мать.
— Ваш Жакын работает судьей Чингистау в ауле нашего акына Абая!
— Всему поверю, но не поверю, что судьей!
— От самого верного человека слышал. В Ташкенте. Этот человек — младший брат Абая, внук Исхака, джигит по имени Данияр. И теперь не верите?
— В рот тебе масла, дорогой мой! — сказала мать и заплакала от радости.
По-видимому, это было все, что Аралбаев мог сообщить во всеуслышание. После этого они с отцом вышли из дома — продолжить свой разговор. Вернувшись, поели вяленого мяса с рисом, напились чаю, и Аралбаев стал собираться в обратный путь. Он уже надел пальто и свою кунью шапку, когда, вспомнив, видимо, что-то очень важное, крикнул Кайракбаю:
— Эй, джигит! Принеси-ка мне тот коржун, что лежит около тебя!
Когда Кайракбай принес ему коржун, Аралбаев развязал его и достал пачку маленьких книжек в серой обложке. Затем вынул из коржуна перо и чернильницу.
— Звать тебя Абуталип. А фамилия твоя как? — спросил он у отца.
— Жаутиков.
— Так. Жаутиков Абуталип, — повторил Аралбаев и быстро записал что-то в одной из книжечек.
Пачку оставшихся книжек и перо с чернильницей он положил обратно в коржун, а ту, в которой что-то записал, протянул отцу.
— Что это? — удивился отец.
— Это партийный билет.
— Ойбой, какой билет?
— Бери, бери. Еще пригодится. Я многим нашим людям уже роздал такие билеты. Пока спрячь его в сундук.
Когда отец, проводив Аралбаева, вернулся домой, он долго еще вертел в руках серую книжечку и рассматривал ее.
— Ну и ловкач, — удивлялся он Аралбаеву. — Сын известного бая, каким-то чудом сам вступил в партию коммунистов и теперь кому попало раздает партийные билеты!
О, господи, прости меня, грешного, — вздохнул отец и спрятал книжечку в сундук.
КАК Я ЕЛ ЗМЕИНОЕ МЯСО
В прежние времена, когда на побережье Сырдарьи наступало засушливое лето, скотоводы вместе со своими стадами откочевывали в кызылкумские или каракумские пески. В этих пустынях с незапамятных времен были вырыты колодцы со стенками, укрепленными саксаулом. Эти колодцы спасли от разорения не одно поколение казахов-скотоводов даже в самые тяжелые годы.