Снег валил сильнее, мела поземка, разыгрывался буран.
— А где же Мусапыр? — в первый раз во время этой горькой встречи голос мой, зазвучал более или менее свободно.
— Мусапыр? Он отправился в дорогу. — Слова ее были словно заточенные, спокойные, она вышла со мной, готовая перетерпеть все, что будет послано ей судьбой.
— Давно?
— Сегодня вечером.
— А куда же?
— Куда-то в Уральскую область.
— Поездом?
— Да, поездом.
Батес удивляли мои вопросы. Она, видимо, не догадывалась, что у меня в эти мгновения возникла мысль догнать его. Но я теперь понял, что это мне не удастся..
— Скажи мне, ты за него вышла по своей воле или он тебя заставил? — спросил я.
— Не все ли равно сейчас, раз это случилось.
— Ты мне должна сказать правду. Иначе я могу тебя убить.
— Я не боюсь смерти, Буркут…
— Не боишься?
— Клянусь тебе, не боюсь!
— Ну, пошли!..
И я двинулся в сторону Сырдарьи. Батес шла впереди меня, сквозь ветер и снег по едва приметной дороге, повинуясь каждому моему слову.
— Сворачивай направо! А теперь возьми левее!
Наган лежал у меня в кармане, а ларец я не выпускал из рук.
Мне вспомнился случай из далекого детства. Как-то я и Кайракбай верхом ехали степью. Кайракбай зоркими своими глазами первый приметил, волка, гнавшего ягненка. Не успел он обратить мое внимание на эту погоню, как волк скрылся в овраге. «Наверно, — сказал Кайракбай, — волк потому не задрал ягненка, что хотел живым отдать его своим волчатам. Мол, пусть они сами его задерут, пусть поучатся. А мы теперь постараемся спасти ягненка. Я, кажется, знаю, где волчье логово». Кайракбай хлестнул камчой коня, и мы помчались. Мы перемахнули через холм. «Вот они, вот!»- закричал Кайракбай. И я увидел волка. Он подгонял свою добычу. В азарте я громко крикнул. Волк оглянулся, в одно мгновение схватил ягненка за хребтину, перекинул его себе на спину и нырнул в лощину, заросшую густой таволгой. Кайракбай придержал лошадь: «Эй, Буркут! Ты загубил ягненка. Загубил своим криком. Может быть, волк не увидел бы нас. И тогда бы мы пересекли ему путь через овраг и подстерегли у самого логова. А теперь в таволге мы его не отыщем». Кайракбай был прав. Волк задрал ягненка и исчез.
Вот таким беззащитным ягненком показалась мне в этот вечер Батес. Она безропотно шла впереди меня. А я, заглянув в свою душу, вдруг почувствовал, что она сейчас темнее волчьей…
Прошло немного времени, и мы оказались на льду реки… Уже остались позади запорошенные снегом заросли тугая. Глазами, привыкшими к темноте, я легко различил уходящую вдаль замерзшую речную гладь. Только ветер разбушевался еще сильнее, взвихривая острый сухой снег. Злая мысль не давала мне покоя: я приведу Батес к той проруби для водопоя скота и застрелю. Застрелю и сплавлю тело под лед. Я еще вчера облюбовал эту длинную и широкую прорубь, когда возвращался из аула «Сорок землянок».
И вот сейчас Батес стояла на краю проруби.
— Стань вот сюда, — указал я ей место. Она послушно стала. Но тут я увидел, что вода уже затянулась льдом, присыпанным снегом. Я попробовал разбить лед каблуком, но поскользнулся и едва не угодил сам в воду. Я положил ларец на лед и вытащил наган из кармана.
— Вот так и стой! — приказал я Батес, выбрав еще раз ей место у края ледяной кромки. — Ты не сказала мне всей правды. Ну, а теперь ответишь ли ты мне, если я еще о чем-то тебя спрошу.
— Отвечу, если знаю, — тихо проговорила Батес.
— Ты должна знать, ты знаешь!
— Если знаю, значит скажу!
— Тогда скажи, что это за ларец?
Я поднял ларец и поднес к самым глазам Батес.
— Откуда мне знать? — отвечала она.
— Не узнаешь, значит? Не узнаешь синего ящичка, который хранился в сундуке в твоем доме? Синий ящичек…
— Да ну? — воскликнула Батес, еще не веря мне.
— Это тот самый ларец. Ты спала, когда я его достал из сундука.
— А как ты узнал, что он существует?
— Как узнал? Вчера ночью я подсмотрел в окно. Ты с Мусапыром как раз спорила из-за него.
— Это правда, — подтвердила она.
— Что же в этом ларце находится?
— Не знаю, Буркут.
— Ты лжешь!
— Клянусь богом, правда.
— Но если ты не знаешь, почему же спорила с Мусапыром?
— Он что-то прячет в этом ларце от меня.
— И ты говоришь мне правду?
— Чистую правду! Клянусь всем, что только для меня дорого!
Мгновенно в мозгу моем мелькнула мысль: «Боже, боже, какие ужасы скрыты в этом ларце!» Но Батес не дала мне долго раздумывать над этим.