Ничего не тая, я поведал ему все известное мне.
— Надо убить! — угрюмо произнес Нурбек. — И не всех, а только Мусапыра. Твои враги — стрелы одного лука. Их направляла в тебя одна рука. И когда ты уничтожишь одного, считай, что отомстил всем. Только вот что, дорогой, — неожиданно предложил Нурбек, — поручи это дело мне. Я подожду приезда Мусапыра, подкараулю его где-нибудь в безлюдном месте и прикончу.
— А почему не мне самому это сделать?
— Так ты же в другом городе живешь. Пока тебе сообщат, да пока ты приедешь — и след его простынет. И еще я хочу тебе сказать, Буркут, что ты просто не сможешь его убить. Не думай, что так легко убивать человека… Иной и скотину не может зарезать…
Мы с Нурбеком еще долго препирались и наконец сошлись на том, что он будет поджидать Мусапыра и сразу же сообщит мне в Ташкент о его приезде. Я тогда примчусь в Кзыл-Орду и сам уничтожу своего врага. С этим я и уехал.
Любое ожидание выматывает силы. И я, готовясь к мести, считал день за днем и торопил время. Прошел месяц — Нурбек не дает о себе знать, второй месяц, третий — но от него ни слуху, ни духу. Что же случилось? Или Нурбек обманул меня, или Мусапыр до сих пор не вернулся. А может быть, с ним, с этим злодеем, что-нибудь произошло? Но как же мне об этом узнать! Легкомысленно было бы телеграфировать или звонить по телефону. И уж совсем напрасной представлялась мне поездка в Кзыл-Орду без твердой уверенности, что Мусапыр сейчас там.
В таком ожидании захватила меня и ранняя ташкентская весна. Появилась первая трава, первые листья. Дыханье весны согрело Сырдарыо. Воды ее верховьев у слияния Нарына и Карадарьи вышли из берегов. Вот-вот должен был начаться ледоход в среднем и нижнем течении реки. А от Нурбека по-прежнему не было никакой весточки.
Теперь несмотря ни на что я собрался поехать в Кзыл-Орду и зашел к директору нашего института Смагулу Садвакасову взять разрешение на поездку. Я ему сказал, что мне необходимо проведать тяжелобольного родственника. Но Садвакасов, словно мой давний друг, отлично знающий меня, по-своему истолковал мою просьбу и, заговорив о моих отношениях с Батес, спросил напрямик:
— Не потому ли ты и хочешь ехать в Кзыл-Орду?
— Нет, нет! — отказался я.
— Послушай меня внимательно. Заканчивается вторая половина учебного года. Дать сейчас тебе отпуск на несколько дней — значит, оказать тебе плохую услугу: вдруг ты не сможешь перейти на следующий курс? Ты, Буркут, джигит горячий, ты это уже доказал. А по глазам твоим вижу, что ты получил неизлечимую рану в сердце от любимой девушки. Твои глаза пылают. Они говорят, что ты всей душой стремишься отомстить своему врагу. Этого тебе не скрыть. В таком состоянии я тем более не могу тебя отпустить. Ты же можешь совершить преступление. И мне придется отвечать за тебя не только морально, но и по закону, уголовную буду нести ответственность. Ну, а если все эти длинные слова сказать коротко, так вот: разрешения тебе я не могу дать!
Говорить с директором дальше я посчитал бесполезным. Но ехать в Кзыл-Орду все равно было необходимо. Тут подвернулся и удобный случай. 22 марта по казахскому обычаю отмечалось начало нового года — Наурыз, как говорили верующие мусульмане, — «Великий день господний». Старые люди в аулах празднуют наурыз три дня. В последние годы наурыз стали отмечать и в городах. До меня дошел слух, что наш институт примет участие в праздновании. Сам Садвакасов, занимавшийся историей и этнографией, приготовился в канун наурыза прочитать о нем лекцию в институте. А потом, как говорили, наступит трехдневный праздничный отдых…
Все сложилось для меня как нельзя лучше. Вечером, после доклада Садвакасова, я присоединился к студентам, чьи родственники жили недалеко от Ташкента, и выехал в Кзыл-Орду.
Поезд пришел на рассвете, и я сразу же отправился на квартиру к Нурбеку. Чтобы не беспокоить в этот ранний час домашних, мы вышли на улицу.
— Ну, что же ты мне ничего не сообщил, Нурбек?
— Жалко мне стало Батес! — вот и все, что он мог мне сказать в свое оправдание.
— Нет, ты мне объясни подробнее!
— Она и без того несчастный человек, но будет еще несчастнее, если лишится и этого блудливого мужа. Что там ни говори, с Мусапыром ей все-таки легче.
— Ах, Нурбек, Нурбек! Ты, оказывается, сам помешал мне своими колебаниями. Зря ты стал сомневаться. Но ответь мне, где же сейчас Мусапыр?
— Говорят, он вчера уехал поездом в Казалинск.
— А вернется когда?
— Слышал я, через несколько дней уже будет дома.
— Значит, он после той нашей встречи много раз бывал здесь и подолгу жил в городе. Не так ли?