Мы решили вместе перед рассветом выйти в город. Я должен был спрятаться в камыш, сложенный конусом перед домом Корсака, а мой родич издали наблюдал бы за мной и в случае опасности пришел бы мне на помощь.
В эту ночь мы не могли сомкнуть глаз. Холодно и тревожно было в землянке на берегу Сырдарьи. Сильней и сильней гудел юго-восточный ветер.
— Да, быть сегодня бурану! — еще вечером обеспокоенно сказал родич. В полночь он снова вышел из землянки. — И ветер, и дождь, и снег бьют прямо в лицо. Боюсь, начнется ледоход, вода выйдет из берегов и мы будем отрезаны от города.
— Может быть, нам пойти сейчас? — в отчаянии сказал я.
— Да я не возражаю, только бы найти дорогу. Ведь вокруг темно, как в могиле. Земля раскисла. Ноги вязнут, словно в болоте. Давай-ка, я еще раз пойду на разведку. Слава богу, дождь кончился. Но ветер дует еще сильнее. Это хорошо: он подсушит грязь. Однако на Сырдарье может наделать много бед. Тронется лед, подымется вода, зальет все ямы с оврагами. Тогда нельзя будет и мечтать о том, чтобы перебраться на ту сторону.
— Значит, задерживаться нельзя. Решились, так идем.
— Пусть будет по-твоему, — согласился он, — но для смелости не раздавить ли нам поллитровку?
— Нет уж, выпейте лучше сами!
— Что ты отказываешься, чудак?
— Хватит с меня и той силы, которая есть сейчас во мне.
Родич мой насмешливо взглянул на меня, достал из-под кровати бутылку, выпил полный стакан и с хрустом откусил половину луковицы.
— Ну, а теперь можно идти, — и, уже выходя из землянки, добавил:- Смотри, не забудь пистолет!
— Он у меня за пазухой, — и я потрогал рукой оружие, надежно спрятанное под теплой удобной одеждой. А ветер и в самом деле ревел с яростной силой. Он бы меня мог свалить с ног, если бы я не ступал уверенно и крепко, чувствуя себя здоровым и молодым. В кромешной тьме трудно было различить, что находится прямо перед твоими глазами. Ноги хлюпали в жидком месиве грязи. Она была такой вязкой, что напоминала болотную тину, которую можно встретить в камышах. Такая тина может засосать с головой!
Несмотря на твердость своих шагов, я все-таки поскользнулся и упал.
— Ну как? Еще не отказался от своей мысли идти? — спросил меня подбодрившийся родич.
— Идем, идем!
— Только я лучше знаю дорогу и пойду впереди.
И я пошел за ним, храбро ступая в глубокую и вязкую грязь. Наш путь лежал к Сырдарье. Шум ветра заглушал все остальные звуки. И если бы кто-нибудь закричал, мы бы все равно не услышали. Да откуда и взяться было в такое время людским голосам… Ветер, ветер! Холодный и резкий, он словно стремился загнать обратно каждый твой выдох и душил тебя. Я, кажется, переоценил свои силы. Мне все труднее и труднее было идти против ветра по вязкой грязи. Мне иногда едва удавалось вытаскивать ноги из этой тины. И уже начинали болеть икры. А мой родич продолжал уверенно и быстро идти. Он был сильнее и опытнее меня.
Неожиданно раздался такой страшный грохот, что мне показалось, будто небо опрокинулось на землю.
Я вздрогнул и остановился, остановился и мой спутник. Грохот повторился снова.
— Быстрее, быстрее! — сказал родич.
Запыхавшись, я догнал его, спросил, что это все значит.
— Это пушки, Буркут.
— Пушки? Откуда же сдесь могут быть пушки?
Он мне объяснил, выкрикивая слова сквось неослабевающий ветер, что льдины с верховьев Сырдарьи собрались в излучине реки, уровень воды от этого поднялся и городу стало грозить наводнение. Поговаривали, что одной войсковой части поручили артиллерийскими снарядами разрушить скопление льда и открыть дорогу воде.
— Наверное, это они и стреляют. Как бы не тронулся лед. Тогда мы не попадем в город. Быстрее шагай, Буркут!
Я только однажды в жизни слышал, как стреляют пушки. Я находился тогда очень близко от них. Это было в Оренбурге, в день похорон Ленина. И хотя я знал, что никакой снаряд мне не угрожает, после мощного орудийного залпа я задрожал всем телом и не находил себе места. Но сейчас стрельба была куда страшнее! Снаряды, видимо, попадали в цель и, разрываясь, взламывали лед. Звуки оглушительной пальбы заволокли мне уши, и я не был в состоянии хоть что-нибудь вымолвить в ответ моему родичу. Но его слова о том, что мы можем не попасть в город, запали в мое сознание, и я торопился изо всех сил и уже не отставал от моего спутника.
— Да, с ледоходом рухнут наши планы, — продолжал он, — тогда на ту сторону мы сможем переправиться только на лодке, когда Дарья очистится ото льда.
— Может быть, еще быстрее пойдем?
Наконец, мы приблизились к берегу. И вдруг там, где по нашим предположениям должна была чернеть в эту непогожую ночь ледяная гладь реки, появилось что-то серое, похожее на кочующие облака.