Отец в первые недели после приезда жил в Тургае тихо и незаметно. Он редко покидал дом и обо всех событиях обычно узнавал от Кайракбая и отчасти от меня. В эти дни я убедился, что до сих пор мало знал Кайракбая, хотя часто бывал с ним вдвоем. Прежде он казался мне балагуром, простаком и верным коноводом отца. Нет, я ошибался. Это было далеко не так. Кайракбай отличался хитростью, изворотливостью, умел входить в доверие к незнакомым людям и ловко, неприметно узнавал их секреты.
А отца интересовали друзья и враги Амангельды, кто из них сейчас на виду, пользуется уважением, кто притаился, бедствует…
Отец шаг за шагом убеждался, что врагам Амангельды живется совсем не плохо. Порою они сильнее друзей. Но и многие друзья пошли в гору.
В Тургае нам рассказали о том, что Еркин Ержанов, бывший во время Гражданской войны правой рукой Амангельды, в прошлом году на нашей родине в Сарыкопа организовал коммуну. Он собрал в ней около пятидесяти бедняцких семей. В этом году коммуна получила от Советской власти семена и посеяла на берегах Сарыкопа около десяти десятин проса и пшеницы. Говорили еще, что Еркин провел к посевам арыки от озера. И урожай обещал быть хорошим.
Коммунары, строя жизнь на бывшей нашей земле, не любили нас, прежних хозяев, и даже отправили бумагу в Ак-Мечеть с просьбой прогнать нас с берегов Сырдарьи.
Подробно рассказывали нам и о том, с какой жестокостью убили Амангельды, хитростью заманив его в ловушку. А его заклятые враги пробрались сейчас в советские учреждения Тургая и Оренбурга и спокойно работают там.
Многие обстоятельства казались очень странными. Соратники Амангельды, сражавшиеся плечом к плечу с ним и в повстанческих отрядах и в Красной гвардии, писали заявления с просьбой наказать его врагов, его убийц. Но их заявления остались без ответа. Отцу удалось узнать еще, что один из алашординских главарей Ахмет Байтурсунов осенью тысяча девятьсот девятнадцатого года ездил в Москву с повинной головой и договорился с видными советскими работниками, что алашордынцам простят их прежние ошибки. Сейчас их уже не наказывают за старые дела. Да и сам Ахмет Байтурсунов, говорят, вступил в партию и стал Наркомом просвещения.
После этих известий отец уже не стал прятаться и часто ходил по улицам Тургая. Нас постоянно приглашали в гости. И хотя народ голодал, в зажиточных домах и бурдюков с кумысом и ягнят было вдоволь. Черные тросточки — кара-таяки именитых казахов мелькали то тут то там. Бывали на этих сборищах и домбристы, и певцы, и шутники-острословы. Среди них и наш Кайракбай.
Через несколько дней в Тургай пришла весть о том, что вот-вот сюда пригонят со стороны Акмолинска и Семипалатинска огромные стада скота — преимущественно коров, лошадей, верблюдов.
Немедленно Тургай был наводнен жителями всего уезда — здесь были и голодные и сытые, слетевшиеся, точно вороны на добычу. В городке и места всем не хватило. И многие располагались, как на кочевках, на берегу реки.
Отец начал обживаться в Тургае и купил лошадей для себя, меня и Кайракбая. Себе — крепкого резвого коня, скакуна — Кайракбаю, мне — смирную трехлетку. Он уже ждал своей доли скота. А как без коней гнать его в родные места.
Мы, понятно, были среди сытых. И, слушая разговоры отца и его единомышленников, я невольно видел их волчьи повадки. Волк приучает своих волчат, как только у них прорежутся зубы, красть козлят. Мой отец тоже был настоящим хищным зверем: как только мы приехали в Тургай, он никуда не отпускал меня; посвящал в свои тайны, планы, секреты.
Сытые замышляли страшное дело: им хотелось поднять бунт голодных против Советской власти. Поэтому они и хотели сделать так, чтобы скот не попал в руки бедняков. Для этого они решили угнать его по волостям, раздать баям, всеми правдами и неправдами пробравшимся к власти. Был даже составлен список баев, для которых предназначался этот скот. Мой отец и Кайракбай числились в этом списке голодными, прибывшими из сырдарьинской стороны.
Когда стало известно, что стада приближаются к восточному берегу Тургая, от «Комитета в помощь голодающим» была послана целая комиссия навстречу погонщикам. В комиссию вошел и Кайракбай.
Мы уже знали со слов Кайракбая, что в Тургай пригонят тысячу шестьсот сорок три головы скота, в том числе двадцать одного верблюда, четыреста сорок две лошади, триста шестьдесят две коровы, восемьсот шестнадцать баранов. Среди тех, кто сопровождает скот, был один из образованных семипалатинских воротил — Жунысбек Мауытбаев.