В нашей семье я был самым младшим сыном и, может быть, поэтому самым капризным и избалованным. Бабушка упорно продолжала распространять слух, что я — ее сын и сын Жаутика, а не Абеу. Я быстро усвоил все то, что внушала мне бабушка, и называл отца агеке, как называют старшего брата, а мать — женеше, как его жену. Когда посторонние начинали расспрашивать, как же случилось, что я родился у бабушки, я рассказывал, как однажды она, испугавшись, громко вскрикнула: ах! — и в это мгновение я выпал у нее изо рта.
Бабушка утверждала, что ее чувство ко мне было так сильно, что у нее появилось молоко и что она, а не мать вскормила меня. Судя по рассказам бабушки, едва я появился на свет, как ее сильные руки приняли меня в свои объятия, и с тех пор мы с ней неразлучны.
Ах, эти бабушкины объятия! В ее руках я чувствовал себя как птенец в теплом гнезде и ничего не боялся. С детства я привык к мысли, что родила меня бабушка, что она — моя настоящая мать, и никто, кроме нее, не имеет на меня никаких прав. Никто, кроме бабушки, не смел обнимать и целовать меня, никому я так не повиновался, как бабушке. И даже не потому, что она меня воспитала.
Бабушка моя была женщина необыкновенная. В народе ее уважительно величали «нашей матерью». При всей внешней грубоватости эта отважная сильная женщина-батыр была скромна и обходительна. Не было человека щедрее и гостеприимнее ее. Но особенную славу снискали ее справедливость и ум. К ней ходили за советом, как к родной матери, и за ее мудрость перед ней преклонялись. Неудивительно такое глубокое влияние бабушки на меня в самом раннем детстве.
Вместе с тем безграничная преданность бабушке и мой строптивый характер доставляли много хлопот моим родителям, а однажды со мной произошла неприятная история, конец которой мог бы быть очень печальным.
Вскоре после того как наша семья потеряла в джут почти весь скот, отец задумал съездить к нагаши — родственнику с материнской стороны. Этому родичу, по слухам, удалось сохранить свои стада от джута даже в тот страшный год. Смутно помню, что отец с разрешения бабушки взял и меня с собою. В то лето мне было четыре года. Сначала все шло благополучно. Отец посадил меня перед собой на одногорбого верблюда, и несколько часов мы медленно двигались по пыльной дороге. Жаркий летний день был в разгаре, когда мы достигли песчаных холмов Тосына, густо поросших джидой и тамариском. Эти живописные холмы прорезают Тургай, одну из трех самых полноводных в наших краях рек.
Вокруг было так хорошо, вода так манила к себе, что отец решил устроить небольшой привал. Повинуясь внезапному приливу нежности, отец привлек меня к себе и стал целовать. Я, не признававший ничьих ласк, кроме бабушкиных, заревел от злости, вырвался из рук отца и побежал, сам не зная куда.
Отца это очень оскорбило, и он с места не двинулся, чтобы бежать вслед за мной. Я убегал все дальше и дальше, в пески, пока совсем не скрылся в зарослях джиды и тамариска, и не было силы, которая заставила бы меня вернуться назад к моему обидчику — отцу. Между тем солнце начинало клониться к западу, а я и не думал возвращаться. Да если б я и захотел вернуться, вряд ли смог бы отыскать дорогу обратно.
Отец вначале был уверен, что я никуда не денусь. Но время шло, и он стал беспокоиться не на шутку. Тщетны были его поиски, напрасно звал он меня охрипшим голосом, умоляя вернуться.
Вконец расстроенный, он готов был повеситься или утопиться.
Так прошла ночь.
На рассвете, уже обессилев от поисков, отец напал на след большого каравана, ночевавшего тоже на берегу Тургая, только ниже по течению. Отец погнал своего верблюда по этим следам — у него оставалась единственная надежда.
Только в полдень отец нагнал караван незнакомого аула. Я мирно спал, устроившись на одном из верблюдов. Отец едва было с ума не сошел от радости, а караванщики посмеивались и удивлялись, когда он рассказывал им о том, как я потерялся.
Отец узнал от караванщиков, что они меня нашли в песках Тасына. Их внимание привлек беркут, делавший в воздухе круги над одним и тем же местом. Когда они подъехали ближе, то увидели в песчаной впадине какое-то живое существо. Кто бы это мог быть? Ягненок или теленок, отбившийся от стада? Нет, вокруг и в помине нет аулов. Может быть, звереныш? Но звери редко бросают своих детенышей на произвол судьбы. Спугнутый людьми, беркут улетел. Верблюды достигли впадины, и караванщики увидели ребенка, который шел с чапапом в руках неизвестно куда, спотыкаясь и падая.