Все мои стихи посвящены Батес. Мне порою кажется, что моя любовь не меньше любви героев, о которых сложены древние сказанья. Пусть мне еще не приходилось, защищая любимую, бросаться в огонь и в воду. Понадобится, — я не сбегу ни от огня, ни от воды. Вот почему я тянусь к стихам.
Эти строчки принадлежат Сакену. Повторяя их про себя, я и свою душу представляю сундуком, в котором заперты песни и мелодии. Как мне найти ключ, чтобы душа заговорила. Может быть, мне надо чаще встречаться с большими поэтами, уже открывшими свою душу людям.
Я был недоволен своими стихами, но продолжал упорно их сочинять, заполняя одну тетрадь за другой…
…Приближались зимние каникулы. Никаких вестей от Батес до сих пор не было. Я порою думал, уж не обиделась ли она на меня и за то, что не дождался, и за то, что ничего ей не сообщил. Иногда мне казалось, что с ней случилась какая-то беда. Временами я снова злился на нее. Но терпение мое было на исходе и сердце так щемило, что я наконец решился поехать в аул. И сказал об этом Мауытбаеву:
— Теперь, зимой?! — пожал он плечами. — Из Ташкента в Тургай и дальше в Сарыкопу?
— Да, да! Вы правильно говорите.
— Я потому и удивляюсь, что знаю эти края. Другое дело ехать туда летом. А зимой… Брр! В тихую погоду еще ничего, а вот когда буран разгуляется. И не на день, на два, а на месяц. Да и морозы такие ударят, что вороны на лету мерзнут. Что тогда будешь делать? Или до дома не доедешь, или из дома в Ташкент не сможешь попасть вовремя. Вот и отстанешь в учебе.
Я помотал головой: мол, нет, не отстану.
— Ну, а одежда, лошади? Где они тебя будут ожидать?
— В Кустанае!.. Оттуда зимою удобнее ехать, чем озерной стороной.
— Верно. Но ты помнишь, что и от Кустаная до Сарыкопа почти пятьсот верст? Значит, ты уже ездил. Ну, что ж, дорогой мой. Подумай еще раз. Я сейчас не о том думаю, что ты задержишься и отстанешь от учебы. Это в конце концов не так страшно. Представь, приезжаешь ты в Кустанай, а теплой одежды тебе не выслали. Или не будет аульных лошадей… Мало ли что может случиться зимой в дороге.
— Спасибо, агай, за заботу. Но я уже все обдумал и должен ехать.
Жунусбек посмотрел на меня в упор своими небольшими выпуклыми черными глазами.
— Ты не обидишься, Буркут, если я тебе задам один вопрос?
— Спрашивайте, агай. Я отвечу.
— Ты выбрал трудный путь. По этому пути может только любовь вести. Не правда ли?
— И как это вы догадались?
— Это не так уж сложно, Буркут. Понял по выражению твоего лица.
Я смутился, опустил глаза:
— Я читал вашу книгу, агай, «Душевный склад и выбор профессии». Вы, должно быть, никогда не ошибаетесь…
— Теперь мне все понятно! — Жунусбек поднялся со стула. — Только не забудь дать телеграмму в аул. Завтра можешь получить путевые бумаги. Для порядка. Но
прошу тебя, не торопись. Спешка не приведет ни к чему хорошему. Опоздаешь немного на учебу — не беда. Всегда успеешь наверстать!
…В Кустанай я приехал поездом и сразу отправился в дом наших земляков, у которых обычно останавливался. Меня уже ожидали Текебай с Кайракбаем. Я очень был доволен отцовским волчьим тулупом, новыми узорчатыми пимами и пышным лисьим малахаем. Но меня несколько огорчило, что отец не прислал, как в прошлые годы, тройки или пары лошадей, а ограничился одним темно-серым жеребцом.
— Что это он поскупился!
— Эх ты, — пробурчал Текебай. — Зачем тебе табун? У нашего аргамака такое крепкое сердце и сильные ноги, что он заменит десять лошадей. Дорога как будто хорошая. Не изменится погода, не начнется буран, — в пять дней домчим до аула…
Мы выехали серым зимним рассветом. Санки легко скользили по гладкой накатанной дороге, давно не видавшей поземок. Вот тут я и узнал, что значит аргамак. Шумно выдыхая пар, отбрасывая копытами острую снежную пыль, стремительно несся он вперед. Завиднелась впереди подвода, — наш аргамак ее легко обгонял. Он, казалось, не знал устали! Дух захватывало от его быстрого бега.