— Догадываюсь. Для тех лет они подходят. Но почему же в Советское время твой Акан ведет себя так плохо. Ведь сейчас народу дана наконец свобода.
— Свобода! — повторил отец и взглянул на меня исподлобья. — Что же он такое сделал, что ты его осуждаешь?
— Значит, ты не слыхал о его речах, направленных против Советской власти? Власть ему многое простила. И то, что он был алашордынцем и воевал против революции. Его не только простили, но дали ему работу и даже приняли в партию. А он? Он ответил черной неблагодарностью и открыто бранит советский строй.
— Ладно, оставим это, поговорим о наших семейных делах! — пошел на попятную отец, видя свое поражение.
— Подожди. Не я начал разговор о Байтурсунове. Его пора упрятать в тюрьму. А ведь его только исключили из партии.
— Прекратим этот разгозор! — настаивал отец.
— Хорошо, оставим Байтурсунова, поговорим о тебе. Ты ведь, отец, сам выступал против народа, против Советской власти! Тебя надо было бы жестоко наказать!
В глазах отца сверкнули упрямство и гнев:
— Меня оставили в живых. Значит, тебе надо постараться, чтобы меня расстреляли.
— А зачем мне это нужно? Но почему ты не прислушиваешься к тому, что давно накипело у меня в душе. Я же тебе еще в прошлом году говорил: «Отец, брось эту торговлю. Ведь подавишься народным добром. Тебя никто не тронет, если ты будешь честным человеком. Но ты не послушался. Ты снова завяз по самый пояс в грязи. И меня хочешь швырнуть в эту грязь. Иначе зачем же тебе сводить меня с дочерью Майлыбая. Я уже не сосунок, отец. Вряд ли ты уцелеешь, даже если пожертвуешь мной. Неужели ты не чувствуешь, что тебе и так несдобровать! У Советской власти крепка опора в народе. Народ победил баев, биев, белых, победил иноземных врагов. Ты же хорошо это знаешь. И все-таки идешь к своей гибели, как бабочка стремится на огонь. И вдобавок читаешь мне стихи Байтурсунова. Ты что? Решил ими убедить меня? Да зачем мне нужны эти стихи? Не Советская власть, а ты сам с Байтурсуновым плывешь на жалкой лодке без весел!..
Разгоряченный, я стал ходить по комнате, а отец нахмурился- в оцепенении. И только после долгого молчания он тихо заговорил:
— Верные слова, мой сын. Нам революция показалась нестрашной, как раздетому вода. Мы решили бороться и вовремя не свернули с дороги. Теперь многое изменилось. Власть действительно стала сильной. Наступило время подумать о том, как бы сохранить жизнь. Мое желание породниться с Майлыбаем — это только забота о сохранении жизни. Надо же думать о существовании. Не подружись я с сыном Майлыбая Саудабаем, я бы не приобрел и того богатства, которое у меня сейчас есть. А без богатства как проживешь, как сохранишь жизнь? Сасыка давно бы уже осудили, но его охраняет богатство. Пусть Советская власть справедлива, но в учреждениях, которые следят за выполнением законов, еще находятся люди, готовые за деньги обойти любой закон.
Я пытался доказать отцу, что это остатки прошлого и скоро их не будет, но он стоял на своем:
— Пока они еще живут, им хочется пить-есть. Они успеют поднажиться. И не перебивай меня, мальчик. Мы не в красноречии состязаемся. Сядь и выслушай меня до конца. Я ведь, начиная торговлю, думал, что наступят трудные дни и деньги пригодятся. Ты развеял мои надежды. Я по-другому и думать не могу. Разрыв с Майлыбаем отзовется не только на мне. Его и Мамбет почувствует. Если ты не женишься на сестре Саудабая, Мамбет заберет из наших рук магазин. Вот тогда и попробуй уплатить долги. Сосчитать их — не хватит и волос на голове. И у меня останется только один путь — тюрьма…
— Но почему, отец, ты не подумал об этом раньше?
— Да, только тюрьма, — не отвечая мне, повторил отец. — Спастись уже не удастся. Ты, наверное, слышал, что родной племянник Сасыка Азимбай Кадырбаев стал председателем Верховного суда Казахстана. Уж он-то спуску не даст. Ты упрекаешь меня, что я был алашордынцем. А этот Азимбай? Он же принадлежал к верхушке Алаш-Орды. Почему же он стал ответственным работником?
— Это до поры до времени. И его нору зальют водой.
— А пока он многих успеет погубить.
— Так что ты от меня хочешь, отец? Что мне надо делать по-твоему?
— Горько, что ты вышел из послушания, сын. Пойми, мой дорогой! Если бы ты женился на дочери Майлыбая, все тучи, сгустившиеся надо мной, прошли бы мимо. Я все-таки твой отец. Подумай обо мне, о нашем доме. Не сейчас, хоть позднее, но подумай.
Должен сознаться, что мне было в эти минуты жаль отца:
— Ну, хорошо. Я подумаю, но разве от этого что-нибудь изменится. Чтобы тебе было хорошо, недостаточно одной моей женитьбы на дочке Майлыбая. Тебе, отец, нужна другая власть… А тут — ни ты, ни я ничего не сделаем…