Когда она вернулась с ружьем, по ее лицу текла тонкая струйка крови.
На отца было страшно смотреть: лицо его перекосилось от ужаса и злобы.
Конь перебирал ногами. Топот приближался. Отец еще раз крикнул:
— А где патронташ?
И, вооружившись, он мигом скрылся с наших глаз. Не зря отец надеялся на этого коня. Жылансырт был замечательным скакуном. Он полетел стрелой, выпущенной из лука, оставляя за собою пыльное облачко.
Между тем весь наш аул потонул в тучах пыли, поднятой копытами не одного десятка лошадей. Земля гудела от конского топота, слышались громкие возгласы незнакомых людей, кто-то кричал: «Догоняй его! Догоняй!»
В суматохе я совсем забыл про бабушку. Я подумал, что она с матерью спряталась где-нибудь в юрте, но вдруг увидел ее и невольно закричал. Бабушка в глубоком обмороке лежала за юртой. Около нее никого не было.
Я набрал холодной воды в чугунный чайник и стал брызгать бабушке в лицо, пока она не очнулась. Едва сообразив, где она и что с нею, бабушка сказала:
— Где мой единственный?
Я понял, о ком она говорит. Я знал, что у бабушки было много и сыновей, и дочерей, но по-настоящему она любила только своего Абеу и называла его сыном отважного батыра Жаутика. «Что дочки, — говорила она, — дочки не бывают камнем для очага, опорой дома. Сын — вот моя надежда. Пусть лучше в мой лоб вонзится заноза, чем в его пятку!»
— Где мой единственный? — повторяла бабушка сейчас.
Я не знал, догонят ли отца его враги, вернется ли он домой живым, но я не хотел добавить горя ее ослабевшему сердцу и сказал:
— Его не догнали, бабушка, он спасся и скоро вернется к нам!
И как бы в подтверждение моих слов, снова послышался конский топот.
Снова облако пыли двигалось в нашу сторону. Отряд возвращался.
В кочевых аулах знали изречение:
И еще говорили: если буря, которая пронеслась над аулом, опять повернет к нему, — не жди ничего хорошего: она опрокинет юрты, разбросает утварь.
Отряд показался нам возвратившейся бурей.
Повстанцы поняли, что отца им не настигнуть. С каждым мгновением их становилось все больше и больше. Да, отцу удалось ускользнуть из их рук, и они решили разорить его гнездо.
Один из них, одетый в потрепанный пропыленный чапан, крупный мужчина, с проседью в бороде, точно хищная птица, бросился к бабушке.
— А, старая сука! Твой щенок от нас удрал, но это ничего! Он еще попадется в наши руки. Твое гнездо надо сжечь дотла! А ну, джигиты, вяжите их! Всех вяжите — и детей, и мать, и эту каргу! Увезем с собой, — а там посмотрим, не вернется ли птичка в свое гнездо.
В ужасе я спрятался за бабушку — толпа надвигалась на нас и некому было нас защитить.
— Попьют его щенята воды на дне Тургая, — раздалось в моих ушах.
Мы думали, гибель неизбежна. Спешившиеся джигиты вплотную окружили юрту. И в это самое мгновенье я услышал чей-то знакомый сильный голос:
— Остановитесь! Не надо.
Около нас появился Нуржан, тот самый Нуржан, который так возненавидел моего отца!
Он закрыл нас своими руками, как двумя широкими крыльями. Его никто не осмеливался тронуть, никто не попытался оттолкнуть.
— Слушайте меня! — говорил он. — Абеу — злой человек. Как бы жестоко мы его ни покарали, это будет справедливо. Но его дети, его домашние и, особенно, эта старая добрая мать — разве они в чем-нибудь виноваты?
Джигиты пробовали что-то возразить… Правда, не очень настойчиво. Но Нуржан сделал знак, и они затихли.
— Верьте мне. Издевательства Абеу мне знакомы лучше, чем вам. Я испытал от него и ругань, и побои. Но от бабушки я видел только хорошее. Она не отвечает за злодейства сына. А уж если его поймаете, то отвечу пословицей:
Но еще раз говорю: не трогайте мать, жену, детей!
Недаром бабушка считала его хорошим джигитом, человеком настоящей души. Нуржан выделялся среди повстанцев, они уважали его. Я видел, ему подчинялись все. Видимо, эти люди уважали его ничуть не меньше, чем сам Нуржан мою бабушку. Позднее я достоверно узнал, что он был одним из главных вожаков повстанцев.
Повстанцы оставили нас и вскоре уехали. Но они не просто покинули наш аул, а захватили с собою весь отцовский скот.
После несчастий, постигших нас в год свиньи, пришел еще один джут, уже не связанный с бескормицей. Бедность снова пришла в наш аул.