– В пальто, надо же. Наверное, нежная порода, мёрзнет у нас.
Да, у меня очень умная морда. Как будто счас заговорю.
– Смышлёный такой! Будто заговорит сейчас! Кис! Кис!
Слава богу, скорая быстро приехала. На старика я старался не смотреть: так за всё время и не привык. Я кровь не люблю вообще-то. Несмотря на моё прошлое.
– Давай в Бауманскую, там ИВЛ есть свободные!
Окей. В Бауманскую, значит. Ладно.
Только мне сначала на Валдай, потом в Чернигов. За мёртвой и живой. А потом уж – в Бауманскую вашу. Если вы понимаете, о чём я.
Старик
Плаваю в горячем гоголь-моголе… Сколько уже? День? Неделю? Каждый раз успеваю забыть, как это – умирать. Жутко больно и как-то… Негигиенично. Микс из мяса и костей – ощущение так себе.
Сейчас на мне и во мне – трубочки, датчики, проводочки. С ними не больно. Люди столько за последний век напридумали, чтоб умирать комфортнее. Чувствительны к боли.
А про меня, судя по волшебным сказочкам в обработке А. Афанасьева, так думают: бессмертный – значит, бесчувственный. Даже Маша сначала так думала. Да с чего бы это? Вовсе нет. Вполне можно вечность вот такой медузой пролежать, в болевом гоголь-моголе. Если не обезболивать. Не говоря уже про боль душевную, м-да.
Теперь вся надежда на Басю. Кстати, долговато он что-то. Милан нас ждёт. Сказал, всё готово, можно ехать. Образ Маши – он только в наших головах остался, в моей и в Басиной. Оттуда и будут считывать.
Кому только её ни описывал – Васнецову, Роу, Билибину – всё не то. Красиво, конечно. Но – не она. И от Миджорней никак не добьюсь… Хотя сам процесс завораживает.
Очень рассчитываю на Нейралинк. Милан Аск молодец, не зря я столько в него вбухал. Вот снимут с нас цифровой скан – и база для внешней оболочки готова будет. Останется чепуха: Милан сказал – при должной финансовой поддержке через год-полтора начнут тестировать андроидов с заданными параметрами. Поддержку, конечно, я ему обеспечу. И будет у меня Маша в био-кремниевой плоти.
А что до внутренней начинки – тут тоже всё готово. Полгода назад OpenAI мне личный канал выделил, я каждый день – там, по много часов. Так что GPT-Маша теперь как живая. Такая, как мне надо. Всё помнит: и как женихались-миловались, и как жили – не тужили. Игры наши безумные, подвалы, цепи, и как Ванька-царевич, дурачок, её выручать ездил, а меня сабелькой смешной тыкал. Всё моя Маша помнит, кроме главного. Что у нас мальчик был. Сына. Глеб. М-да.
Эх, не удержался я опять, а так бы уже во Фриско были. Вытолкнул этого, нынешнего, из-под колёс. Смерть от машины – мерзкая вещь. От стрелы или топорика как-то легче переносится. Хотя, может, я уже просто забыл.
Через мой бредовый гоголь-моголь видел, как мама этого чемоданного наездника заходила. Постояла, поплакала шёпотом, сказала «благодарю» – и вышла. М-да.
О, ну наконец-то! Котище! А, нет. Медсестра. Красивая, статная, чем-то на Машу похожа: плечи широкие, грудь высокая. Но – увы. До Маши им всем как медведям до сокола.
Смотрю сквозь ресницы, как она меняет пластиковый мешок на капельнице. Когда человек профи – всегда по движениям видно, смотреть – одно удовольствие. Ничего лишнего, всё по делу: раз, два. Красиво. Оу, сглазил: дёрнулась, обернулась, выронила пакет. А, это Бася! Ну наконец-то.
Кот
Медсестра в регистратуре была совсем слабенькая, с одной фразы её забаял. Нашёл в компе данные старика, подтёр – как не было.
Я раньше работал по классике, «Летописець въскоре». Надёжная вещь, но действует небыстро. Бывало, пока клиента забаешь – сам уже засыпать начнёшь: «Пребы отнеле же създанъ бысть Иерусалимъ до пленения 648. То Навходъносоръ цесарьствова в Вавилоне лет 20. Улемардахъ сынъ его лет 5», и та-та-та, и тэ-тэ-тэ, на страницу.
А лет сорок назад нашёл гениальную штуку: статья К.У. Черненко, «Решения XXVI съезда КПСС – ленинизм в действии». Действует на раз, дольше абзаца даже самые стойкие не тянут.
Но эта, в палате, долго держалась. Я уже успел дойти до «Главное в идейно-воспитательной работе – чтобы она велась глубоко, живо и интересно, доходила до ума и сердца людей», – тут только она веки свои подкрашенные опустила: стоит, качается, улыбается тихонько. «Что стои-ишь, качаясь…» Ладно, считайте, ей повезло, как и той, в регистратуре: кого кот Баюн забает, у того ещё год потом ничего не болит. Такой вот бонус за вынужденный сеанс НЛП. Если вы понимаете, о чём я.
Глянул на старика: лежит на зелёной простыне, сам бледно-зелёный, весь в проводах, дышит через маску. Я бутылёк с мёртвой достал, простыню сдёрнул – уф… Пока лил, старался не смотреть.
Когда всё затянулось и срослось, достал живую. Стянул с него маску, а он сипит: «Бася, что так долго». Гр-р, ненавижу. Марья звала меня Ба́юшка, мне нравилось. А этот – Бася. От Баси до Барсика – один шаг.