— Прошлые зимы не погибли и тут не погибнут, ваша светлость. Возьмём, а они смуту поднимут? Тогда что? — Леонов буквально вонзил в меня свой взгляд. — Все погибнут, и мы и они.
— Да сержант, жестко ты вопрос ставишь, — обычно он избегал и людей и разговоров, а тут гляди как разговорился.
Леонов как бы прочитал мои мысли и ответил мне.
— Я, ваша светлость, попович. Батюшка мой в раскол подался и на Яик ушел. А потом я целый год в крепости на цепи сидел вместе с одним образованным человеком. Он мне много чего рассказал.
— Где они сейчас? — спросил я про мужиков— староверцев.
— Анна Петровна кормит их.
— Давай их сюда. Да, Ванча где? — наш алтаец, вернувшись с Северов, постоянно «скитался» в нижнем течении Уса, заходя вверх и вниз по течению Енисея.
— Должен сегодня вернуться на завод.
— Он один?
— Нет, с ним мой следопыт. Вести этих?
— Веди, мы на них сами сейчас посмотрим, — мы — это Петр Сергеевич, Василий Иванович, Фома Васильевич, Яков Иванович, Ерофей и я.
Через несколько минут Леонов привел наших непрошенных гостей. Худые, но чистые и накормленные. Анна Петровна не только накормила их, но и переодела. Пусть в бэушное, но добротно отремонтированное. Бороды не русские окладистые, а скорее какого-то европейского типа: короткие, щеки неожиданно бритые. Войдя в контору завода, где мы их принимали, они стянули с голов картузы, на несколько секунд замешкались при взгляде на распятье на стене, затем степенно осенили себя двумя перстами и поклонились нам в пояс.
— Я князь Григорий Крылов, а кто вы такие?
— Я Константин Москвин, — представился один из гостей. Он на чуть-чуть встал впереди своего товарища. — Мой товарищ Серафим Стрельцов. Кто ты, князь, мы знаем. С твоими, — Москвин на секунду замешкался, — товарищами уже знакомы. Наши деды жили на Москве, а потом ушли на Ветку. Мы с Серафимом уже там родились. Когда генерал Малов с солдатами разорил Ветку, мы в Стародуб не пошли, — наш гость повторил, то что рассказал Леонов, с небольшими не существенными подробностями. Закончив рассказ своим спасением, старообрядец посмотрел на своего товарища, тот молча кивнул. В конторе повисла тишина.
Фома Васильевич вопросительно посмотрел на меня, как бы спрашивая разрешения говорить. Я кивнул и он спросил старообрядцев:
— А скажите, добрые люди, вы знали, что мы православные и все равно к нам пошли. Это как?
— Ваш урядник сказывал, что не все вы никониане, но церковь у вас одна и поп один, Господа бога не делите. Если дозволите сохранить наши обряды, мы подчинимся и тебе, князь, и твоему отцу Филарету, — говорил по-прежнему Москвин, второй старообрядец только молча кивал в знак согласия. Урядником он назвал Леонова.
— Хорошо, мое слово будет такое. Я согласен вас принять, если добро даст отец Филарет. Вы поедете сейчас же к нему и его слово будет последним. Согласны? — я повернулся к своим товарищам. Все молча кивнули в знак согласия. — Но у меня будет еще одно условие. Отдельной общиной жить не будите, а как все — обществом. Семьям мы стараемся ставить отдельные юрты. Если отец Филарет даст добро, с вами еще побеседует Степан Иванов, он начальник нашей канцелярии и подробно расскажет про наши законы и правила, они одни для всех. Согласны?
— Согласны, ваша светлость.
«Наверное действительно согласны», — подумал я. — «То князь, а теперь, ваша светлость».
Никаких плохих сигналов товарищ Нострадамус мне не подал и я с чистой совестью поручил старообрядцев Ерофею, а сам решил задержаться на заводе. Причиной задержки я назвал желание дождаться возвращения Ванчи, но на самом деле мне не терпелось пробежаться по цехам и посмотреть как идут дела.
Отчеты с завода я читал ежедневно, но одно дело отчеты, а совсем другое увидеть все вживую и потрогать кое-что руками. Тем более, что о некоторых экспериментах и задумках докладывалось не сразу, а когда уже был результат. Петр Сергеевич сразу же предупредил меня, что к Лаврентию сейчас лучше не ходить, он настолько занят чем-то очень ответственным, что попросил даже выставить караул возле своей мастерской.
— О, как у нас дела идут, — выслушав Петра Сергеевича, я изобразил удивление. — Но что же не будем тревожить маэстро. Как он кстати?
— Замечательно, два-три шага уже сам делает. Оказывается он умеет смеяться, а свою лупоглазую принцессу хочет под венец вести. Иван сказал, как только сегодняшнюю работу выполнит, сразу поедут к отцу Филарету, — такие новости про Лаврентия слышать было очень радостно.
— Ну, дай Бог. Так что покажете, Петр Сергеевич?
— А что хотите, Григорий Иванович, то и покажу.