Мы спешились, Леонов и мой тесть стали изучать окрестности.
— Григорий Иванович, почему ты уверен, что на нас могут напасть при возвращение Леонтия?
— Не знаю, Ерофей, не могу объяснить, но уверен в этом.
— А что ты там высматривал? — Ерофей махнул в сторону левого берега.
— Мне показалось, что там тропа, но наверное показалось.
— Когда река встанет надо будет посмотреть, — Ерофей тоже пристально осмотрел левый берег. — Там мне кажется удобнее идти.
— Наш берег круче, — согласился я.
Леонов и мой тесть вернулись к нам.
— Григорий Иванович, — начал мой тесть, — мы посмотрели лед, я думаю несколько дней и можно будет идти. Пойдем по самой кромке, если провалимся, то сможем выбраться.
— Так можно утопить лошадей и снаряжение, — засомневался я.
— Так мы же не собираемся завтра идти, стоят морозы и лед крепчает.
Пятый день температура снижалась и по утрам стабильно было около минус пятнадцати, здесь же вообще было двадцать. Главной проблемой предстоящей зимы на самом деле был не недостаток провианта, а недостаток хорошей зимней одежды. Всё самое теплое и стоящее получили пошедшие с караваном Леонтия и если будут сильные длительные морозы, то жизнь в Усинске просто станет. Наш друг Мерген обещал нам помочь с теплой одеждой, но немного попозже.
В устье Каракерема самую высокую и обрывистую скалу, увенчанную красивым, развесистым кедром, мы решили сделать последним ориентиром для засады. Если засада будет, то до этой скалы.
Три дня мы провели в покинутом лагере староверцев, разбивать новый лагерь было совершенно нецелесообразно. Несмотря на мороз и достаточно глубокий снег, мы улучшили тропу до Уса, провели разведку на другой берег Каракерема и наметили метров двести тропы на север.
Утром четвертого дня мы спустились к Енисею и осмотрев лед решили, пора. Через час трое наших посланников осторожно вышли на лед и растянувшись вереницей, осторожно вдоль самого берега тронулись в путь. Некоторое время с прибрежных скал было видно, как они осторожно продвигаются вперед. Но затем неприметный изгиб берега скрыл их.
Следующим утром мы с Ерофеем отправились в обратный путь и вечером были на заводе. Разговаривать с Ерофеем мне впервые не хотелось, вернее я сейчас вообще ни с кем не хотел разговаривать. В моей прошлой жизни было слишком много потерь и слишком мало находок и перспектива очередной потери меня очень страшила. За несколько недель нашего знакомства я очень привязался к тестю и у меня даже появилось что-то сыновье в отношение к нему, мне здесь все-таки двадцать пять, а не под сто.
Жена ожидала меня на заводе, глаза у неё явно ни один час были на мокром месте, но мне она даже виду не подала и спокойно дала мне полный отчет за время моего отсутствия. Для себя я выделил два события: венчание Лаврентия и приезд гостей-урянхайцев. Мерген, как обещал, привез нам двести полных комплектов урянхайской национальной одежды и ждал меня в Усинске. Это был даже не царский подарок, нечто большее. Интересно расскажет ли, где он взял все это.
Услышав о подарке Мергена повеселел и наш капитан, его гвардейцам приходилось чуть ли не полураздетыми нести службу, особенно на Мирском хребте. Не задерживаясь на заводе, мы направились в Усинск, встретиться с Мергеном надо было обязательно.
Мерген привез нам одежду не просто так, а с большим прицелом, он хотел, что бы я взял на обучение медицине молодых людей, девушку и двух молодых юношей. Церемониальный ужин постепенно превратился в дружеское застолье и мы засиделись далеко за полночь. Мерген оказался человеком вполне современным, он хорошо усвоил универсальную поговорку: не лезь со своим уставом в чужой монастырь.
За несколько недель прожитых рядом с русскими он научился понимать русскую речь, поэтому ни каких проблем с общением не возникло, тем более когда к нам присоединился Ванча. После вручения своего подарка и получения согласия на обучение своих соплеменников, Мерген чисто по-русски расположился у нас и мы три часа беседовали уже по-нашенски.
Урянхаец рассказал нам много интересного и раскрыл нам некоторые карты с их, урянхайской стороны. Как я и предполагал одеждой он нас обеспечил с помощью монастырей. Кто-то из сильных мира сего в Урянхайском крае имеет далеко идущие виды на дружбу с нами. У Мергена в этой истории был свой интерес. Его род, сильно пострадал в потрясениях последних десятков лет и насчитывал сейчас не больше пятидесяти человек. Род зайсана Мёнге-Далая был сильнее и многочисленнее и у них было кровное родство. Мерген вынашивал честолюбивые планы набрать силу и стать самостоятельным, а если уж иметь над собой господина, то только одного. Именно поэтому Мерген и стал стремиться к нам. Особенно меня поразило его стремление породниться с русскими. У нас был некоторый недостаток женского пола, а у Мергена избыток и он откровенно предложил своих соплеменниц в жены нашим мужикам. Тем более уже был почин и его сестра была безмерно довольна своей жизнью.