Пан Казимир до этого дня постоянно находился при капитане Пантелееве. Ерофей внимательно присматривался к поляку, нам надо было понять, кто находиться в доставшейся нам табакерке.
На рассвете я вышел из юрты подышать свежим морозным воздухом. Наши жилищные условия по меркам Усинска были шикарными, отдельная юрта для нас с Машенькой, рядом юрта для Леонтия с Агрипиной и сыновьями, юрта для моих камердинеров и Христины. Проигнорировав мое мнение, Петр Сергеевич лично установил в нашей юрте одну из первых, произведенных на заводе печек-буржуек, а Кондрат установил нам два окна, а не одно, как всем. Правда надо сказать, я приказал в пантелеевской юрте установить тоже два окна.
Одним словом, грех жаловаться на жилищные условия, но как же хотелось утром сходить в душ, попить кофе. Телом я уже привык жить в 18-ом веке, но мозги еще хорошо помнили комфорт и уют покинутого мною времени.
На улице было достаточно морозно, мои воспоминания о былом закончились и я уже собрался вернуться в уютное тепло юрты, когда увидел выходящего на воздух Ерофея. Еще вечером мне пришла в голову идея послать пана Казимира в Красноярск на разведку и я решил, не откладывая в долгий ящик, обсудить это с капитаном.
— Доброе утро, Ерофей Кузьмич, как спалось?
— Хорошо спалось, Григорий Иванович, покойно как никогда. Обычно под утро раны ноют, а сегодня спал как младенец.
— Скажи мне друг Ерофей, как тебе граф Казимир? — капитан ухмыльнулся, тряхнул головой.
— Смел, умен, благороден. К предательству думаю не способен. Очень страдает без женского внимания. Главный принцип жизни, в штаны нагажу, но не поддамся, — я заулыбался, слушая Ерофея, особенно его последний пассаж. — Пора, наверное, молодца в поход отправлять.
— Пора, капитан, пора. Хочу я его, пока Енисей стоит, в Красноярск снарядить. Пусть он поищет это таинственное польское сиятельство, — я вопросительно посмотрел на Ерофея.
— Дело хорошее, а кто с ним пойдет? — вопрос был наиважнейший, спутник графа Казимира должен быть человеком наивернейшим.
— Вот это я у тебя хочу спросить, кого ты бы послал?
Ерофей ответил сразу, как будто ждал этого вопроса и был готов к нему.
— Харитона Карпова, первый кандидат по-моему.
— У него четверо останутся? — Капитан молча кивнул, внимательно оглядел покрытый снегом хребет.
— Старшему почти четырнадцать, к себе возьму, пусть служить начинает. Второму почти одиннадцать, посмотрю, может тоже с братом будет. Третьему семь, девке три. Пока отца не будет, Матреной приглядит.
— Ну что же, товарищ капитан, решено, только сам распорядись.
Когда я вернулся, Машенька уже не спала, она видать только что вытерла слезы, но я все равно увидел. Я наклонился к жене, поцеловал её и хотел что-то ей сказать очень нежное. Но замешкался и она опередила меня.
— Молчи, Гришенька, ты сейчас не то скажешь. Мне не нужен рассказ о любви. Я знаю, впереди много тяжелых дней и ночей. Расскажи, что нас ждет. Мне надо быть сильной, — из глаз Машеньки покатились крупные слезы. — Как ты говоришь, кто предупрежден, тот вооружен.
Я без утайки рассказал ей обо всем. Как мне не хотелось уберечь хрупкие плечи жены от наших забот, но другого выхода не было. Машенька была единственным человеком, кому я мог доверяться как себе. Еще был отец Филарет, но это, как говориться, другое.
Выслушав меня, жена вышла из спальни, я услышал, как она позвала Христину. Завтрак прошел в молчание. Когда мы опять остались одни, Машенька поцеловала меня и посмотрела в глаза.
— Не волнуйся, мой милый. Я не буду больше плакать, — глаза её были сухие, в них я увидел волю и решительность быть сильной, — как ты говоришь, буду твоим надежным тылом. Со мной, — Машенька попыталась улыбнуться, — можно идти в разведку.
Я позвал Прохора:
— Прохор, пригласи в штабную юрту капитана, Панкрата, Харитона Карпова и графа Казимира, да караулы пусть выставят подле юрты, что бы ни чьих ушей не было.
Граф Казимир даже радостно захлопал в ладони, когда услышал о предстоящем задании. Панкрат еще раз подробно рассказал о своем общении с неведомым сиятельством. Веселость поляка как рукой сняло, когда хорунжий начал свой рассказ. Слушал он внимательно, много раз переспрашивал о каких-то мелких деталях, особенно долго он выяснял про сиятельский акцент.
Дождавшись, когда он закончил свои расспросы, я спросил:
— И так граф, вы должны узнать, кто такой этот неведомый нам человек, зачем он здесь и что ему от нас надо. Едите вдвоем, вы и Харитон. Оружие: сабли, ножи и обычные пистолеты. У вас будет серебро и ассигнации, вам отдадут почти всё, что у нас есть. Никто не должен знать, откуда вы пришли. Вернуться вы по льду не успеете, пойдете или по нашей тропе от порога, Харитон её знает, — гвардеец молча кивнул, — или следующей зимой по льду. Всё понятно?